Иночим великанов. Апокрифы Мирадении

 – А он что? – уже перевела она не палец, а целую пухленькую маленькую длань, на повинно сжавшегося Джоаля, подернув круглой щекой. – Лицезреть будет, иль он твой сводник и дрожит за товар?

Но Нуйд, не успел ответить, как хотел (нейтрально и с попыткой её задобрить).

– Сии слухи выросли, из-за вашего бессилия в удовлетворении мужчин. Завистливые кошелки! – вытаращивший очи Джоаль почувствовал, что его челюсть норовит отвалиться. Жена городничего с сошедшем лицом растерялась настолько, что твердь под ней тереться, отступила.

Нуид, воспользовавшись ситуацией, подавив разгорающейся гнев, пройдя вперед, понурившись, резко указал чете, уголок по коридору, а сам, взяв жену за опавшие плечи, старался смягчить её нависшую бледность, да сведенную челюсть, что фантомно произносила слова, онемевшим языком с остеклёнными бесцветными застывшими вылупленными глазами.

Забравшись в не затворённый широкий кабинет, в котором царил бы кромешный мрак, если бы не проблески звезд через слегка зашторенное оконце, очнувшийся виконт, тотчас наравился мягко упрекнуть вздорную девушку, от которой в четырех стенах вновь занесло пряным бадьяном.

– Не очень-то благоразумно дерзить жене городничего. Ежели ты, вестимо, не скрытая почитательница гильотины, или раскаленных щипцов, вырывающих твою грудь.

Та, теряясь где-то в тени лишь фыркнула, и дожидалась Нуйда в гордом за себя молчании. Кабинет был просторен, и на стене от стола, через скос просвета назревающей багряной радии была видна подсвеченный подол портрета, судя по шоссам с остроносыми ботами, и скипетру – короля.

Не успев рассмотреть книжный шкаф, дверь отворилась, и с ней вошел и проблеск златого света с пригоршней гомона веселившейся своры снизу, вместе с шандалом в крупных руках барона.

– У меня есть одна просьба Риба, – с ходу сухо начал, он, и, притворив дверь задушив обертона, замер на месте, покуда слабые огни, подсвечивали его округлое сведенное лицо, в котором читалась усилием подавляемая ярость.

– Я догадываюсь какая, – вполсилы просипела она, а красная копна в такт её клюнувшей головы, подпрыгнула и опала каскадом к мыскам сапожек.

– И тем не менее. Более ни цапай меня при всех за пальцы. Это портит мое реноме, если я бездействую на такую открытую дерзновенность. А здесь такое не в почете, – он сказал все, что хотел и прошел вперед, поджигая свечи, что были хаотично разбросаны по комнате.