Миртаит из Трапезунда

Поневоле я залюбовался ими. Гнедые, вороные, серые: шкура лошадей ослепительно блестела и искрилась в лучах солнечного света, обильно проникавшего в конюшню сквозь щели деревянных стен.

В самом большом стойле, будто специально отделенном от всех остальных, я увидел крупного вороного жеребца с длинной пепельно-черной гривой. Он был мощный, с развитой грудной клеткой и мускулатурой. Конь мордой потянулся ко мне, и я медленно протянул к нему свою руку.

– Осторожно, господин, – раздался голос за моей спиной.

 – Маргос[31 - Маргос – неистовый (в переводе с греч. языка).] – боевой конь императора. Он кусается.

Мне едва удалось одернуть руку, прежде чем Маргос действительно попытался ухватить меня за палец. Жеребец недовольно фыркнул и отвернулся, потеряв ко мне всякий интерес.

Я обернулся к говорящему. Передо мной стоял парень примерно моего роста, но намного шире в плечах. Он был загорелый и с глубоко посаженными глазами, над которыми нависали густые, сросшиеся на переносице брови.

Все во внешнем облике парня выдавало в нем потомка горцев, которые, как я узнал немногим позже, исконно жили в горах к востоку от Трапезунда.

– Маргос обучен атаковать врага, – пояснил мне загорелый парень.

– Но ведь я ему не враг, – искренне возмутился я.

– Маргос тебя не знает, господин, – добродушно улыбнулся мне потомок горцев. – Меня зовут Агван. Я – помощник конюха.

– Филат, – назвал я конюху свое имя. – И прошу тебя, не называй меня господином.

Агван кивнул, как мне показалось, с облегчением, потому как я не оказался важным и напыщенным молодым господином, которому непременно следует во всем угождать.

– Ты приехал из Константинополя? – догадался парень и без малейшего стеснения принялся меня расспрашивать. – Я видел вчера ромейскую принцессу. Она такая молодая. Сколько ей лет?

– Тринадцать, – ответил я, отметив простую и бесхитростную речь своего нового знакомого, которому явно не приходилось просиживать многие годы за нудным учением, как мне.

– Я думал, что принцессе не больше десяти, – растерянно почесал затылок Агван.

Такова была ромейская традиция. Брачный возраст девушек начинался в тринадцать лет, но принцесс, в соответствии с политическими замыслами их царственных отцов, могли выдавать замуж и в более раннем возрасте. При этом женихами часто становились взрослые мужчины, которые иногда были в несколько раз старше своих невест.