Миртаит из Трапезунда

Чутье подсказывало мне, что он должен был быть каким-то важным господином при трапезундском дворе.

– Да, я прибыл вчера вместе с господином Андреем Ливадином на корабле принцессы Ирины Палеологини, – учтиво, по всем правилам отвечал я.

Подняв глаза, чтобы хорошенько изучить заговорившего со мной господина, я увидел широкое лицо с немного заостренным кончиком носа и короткой бородкой. Маленькие, глубоко посаженные глаза цепко и требовательно смотрели на меня, отчего мне сразу стало не по себе.

– Кто такой твой господин, что ему было отведено место на корабле ромейской принцессы?

– Господин Ливадин прибыл в Трапезунд по личному приглашению Его императорского Величества, властителя Трапезунда Василия, – подчеркнуто замысловато ответил я, точно так, как учил меня Ливадин.

– Чем именно твой господин занимался в Константинополе? – продолжил расспрос, более похожий на допрос, мой короткобородый собеседник.

– Господин Ливадин служил в императорском скриптории.

– И давно ты находишься в услужении у господина Ливадина?

– Мой отец Иоанн Серапул отдал меня в ученичество шесть лет назад.

– Серапулы – знатный константинопольский род, – удивил меня важный господин знанием моей родословной и посмотрел на меня с большим интересом. – Как тебя зовут, парень?

– Филат, то есть Феофилакт Серапул, – впервые запнулся я.

– И чему именно учит тебя твой господин и учитель?

– Арифметике и риторике, копированию рукописей и иноземным языкам, – начал старательно перечислять я.

– Знание иностранных языков – редкий и крайне полезный навык, – согласился суровый господин и заговорил со мной на неизвестном мне наречии, сплошь состоящим из каких-то резких и шипящих звуков.

На моем лице застыли недоумение и полнейшая растерянность. Тогда короткобородый господин принялся говорить со мной на вольгаре. Я отвечал уверенно, ведь у меня была хорошая практика с капитаном Джованни все те дни, что мы плыли из Константинополя в Трапезунд. Однако на этом требовательный господин не остановился и перешел на язык франков, которому, по указанию Ливадина, меня обучал один из писарей нашего скриптория в Константинополе.

Я не был уверен в успешности тех занятий, так как мой тогдашний учитель сам плохо владел франкским языком. Впрочем, я смело отвечал на все вопросы важного чиновника в темно-бордовых одеяниях. Насколько мои ответы удовлетворяли требовательного собеседника, мне оставалось лишь догадываться, ведь его лицо оставалось непроницаемым для каких-либо эмоций.