Хроники лечебницы

Она отбивалась, но он был слишком силен. Однако замешкался с молнией.

Запах собственной мочи. Уффф. К горлу подкатила тошнота. Ее вырвало ему в лицо. Он залепил ей пощечину.

– Сука! В другой раз костылем изнасилую.

– Каким концом?

– Или сперва убью тебя, а потом отымею.

– Или пришлешь сына для мужской работы.

Он ударил ее и вылез из шкафа. Она лежала, пока не заснула, чувствуя привкус рвоты.

Сколько прошло времени? Она ощупала руку. Пора делать шестую насечку. Ей хотелось облегчиться. Едва она уселась на корточки, дверь открылась.

– Боже, ну и вонища! – сказал Алексий.

– Это твой отец не пускал меня в туалет.

Он дал ей подзатыльник.

– Говори, когда спрашивают! – сказал он, после чего завязал ей глаза и повел куда-то за руку. – Иди, давай. После туалета примешь душ.

– Зачем завязывать глаза?

– Я сказал не разговаривать.

– Хороший-плохой полицейский? Думаю, ты хороший.

Он грубо усадил ее на унитаз. Без стульчака. Холодный фаянс. Когда она сходила, он поднял ее за плечи и втолкнул через занавеску в душевую.

– Получаешь удовольствие?

– Еще нет, – сказал он.

– Лучше поспеши, пока батя не опередил.

Он впихнул ее назад в шкаф и закрыл дверь. Кто-то там прибрался.

– Надень сухую одежду с вешалок.

– Это мужская.

– В темноте не видно.

– Так говорил мой отец. Если я оденусь мальчиком, меня не станут лапать мужики вроде твоего отца.

Алексий резко закрыл дверь.

– Твой отец вышиб себе мозги, идиот, вместо того чтобы защитить тебя.

– Не оставляй меня одну.

Тишина. Она нашла на ощупь толстовку и брюки и надела их.

Сколько времени прошло? У нее в памяти всплыла сцена. Выстрел. Она смотрела со стороны на себя, смотревшую, как хлещет кровь из головы отца. Алексий выводит на стене 17N папиной кровью.

«Что значит 17N?» – спросила она. «Ты узнаешь, когда я смогу доверять тебе». – «Ты уже можешь доверять мне».

Еще один день? Или ночь? Она стала колотить в дверь.

– Я хочу есть!

Нет ответа.

Она отмечала сутки. Но течение времени? Час? Два часа?

Щелкнул замок, дверь открылась, и кто-то сунул ей в руки тарелку. Она потрогала пальцем.

– Холодная мусака? Я ненавижу даже горячую. Не буду есть это дерьмо.

Алексий сунул тарелку ей в лицо.

– Как хочешь, – сказал он. – Больше несколько дней ничего не получишь.

Он резко закрыл дверь и запер ее.

Она тихо послала его, но стерла мусаку с лица в рот. С трудом проглотила.