София. В поисках мудрости и любви

Евгений попробовал себе представить, кем он станет лет через десять – простуженным грузчиком, трудягой на лесопилке, продавцом, сельским учителем или, может, библиотекарем? Больше на ум ему ничего не приходило. Кем он вообще мог стать, не умея заниматься распилом бюджетных средств, не умея наживаться за чужой счет? Ведь точно так же и кладовщик Валерий не стал тем, кем хотел. Почему-то в этом мире все складывалось не так, как хотелось.

Евгений пожал плечами:

– Иногда мне кажется, что на всех наложено какое-то проклятье, кругом показная радость, телешоу, шуты гороховые, а настоящего счастья почти не осталось.

– Реальная жизнь – тяжелая штука, Жэка, и она не становится легче. День ото дня она становится только тяжелее, – сказал кладовщик. – Если не будешь заниматься показухой, как это делают все, долго не выдержишь. Тебя просто выжмут, как лимон, и ничего от тебя не останется.

– А может, жизнь становится тяжелее, потому что с каждым днем лжи и показухи становится больше? Взять ту же науку.

Наука пытается доказать, что владеет истиной в последней инстанции, что ей по силам создать даже искусственный разум, но наука понятия не имеет, что такое сознание, и этот комплекс неполноценности подавляет всю современную культуру.

– И что, по-твоему, будет дальше? – спросил Валерий. – К чему это приведет?

– Чем больше власти получает наука, тем становится очевиднее, что наука не столько решает, сколько создает еще более опасные проблемы, для решения которых требуется еще больше власти во всех сферах жизни, еще больше ресурсов.

Это как раз и подрывает веру в науку.

Валерий в душе своей был инженером, продолжающим по-прежнему верить в науку, хотя выражение «Вера в науку» ему не понравилось:

– По-твоему выходит, между наукой и религией нет никакой разницы?

– Почему? Между ними очень даже большая разница, они по-разному относятся к знаниям, к жизни, к человеку.

– Но ты не веришь, что наука может решить все проблемы, так?

– Какая-то область знаний всегда будет находиться за гранью науки, – объяснил Евгений.

 – Был такой позитивист, Альфред Айер, не признававший потусторонней жизни до момента, пока сам не пережил состояние клинической смерти. В действительности этот мир преобразуют ментальные образы, они – часть реальности, которую наука не признает, что ведет к катастрофическому нарушению баланса между материальным и духовным.

– А если появится баланс, то что? Все проблемы сразу решатся? – усмехнулся кладовщик.