Пароход

 – Вот честное слово: разбогатею и сделаю ей предложение.

– Ты же учиться хотел?

– Ну её к бесу… эту учёбу. – Тибо повозился на кровати, то ли устраиваясь удобнее, то ли ворочаясь с боку на бок: – Как вы думаете, мсье? Я могу ей понравиться?

– Не знаю, – ответил Алябьев, вспомнив, как, бывало, говорил Дюша Радеев: «Женщина – это та же Россия. Её умом не понять, а если она сама себе что-то надумает, так совсем – ай!»

– А что, мсье? – продолжал рассуждать Тибо. – Я хоть и не красавец, но и ростом вышел, и сильный, и руки на месте, и голова у меня как будто не глупая? Признаюсь вам, и деньжата у

меня кое-какие прикоплены.

Конечно, их не хватит на безбедную жизнь до старости, но на первое время вполне. – Он опять повозился на кровати и размечтался: – Поженимся, поедем в Париж… Но я и здесь могу остаться. Мне никакая работа не страшна. Думаю, что польский язык не такой сложный – выучу. Я способный.

– А если у Божены есть жених?

Тибо заткнулся на несколько секунд, потом крякнул:

– Кх-х! Жених! А я что? Хуже? Отобью! Мсье, у меня к вам просьба.

Слышите меня?

– Слышу.

– Скажите завтра мадемуазель Божене, кто я есть на самом деле.

– Зачем? Похвастать, какой ты серьёзный мужчина?

– Нет. Чтобы знала. Если она меня отвергнет, так пусть сразу же. Но передайте ей: одно её слово и я брошу свой промысел. Скажите?

– Хорошо.

– Спасибо, мсье.

Он ещё что-то пробормотал, но Алябьев не расслышал. Скоро Дюран засопел, а Сергей Сергеевич ещё долго лежал, смотря в темноту, и думал о чём-то своём, пока не уснул.

По выработанной годами привычке, Алябьев проснулся ровно в шесть утра без всякого будильника. За стеной комнаты что-то звякнуло, как будто железная ручка о кромку ведра. Похоже, что хозяева уже давно были на ногах. Не став будить Тибо (пусть спит), Алябьев встал, оделся и вышел из комнаты. В кухне на столе нежными девичьими кулачками лежало тесто. Панна Божена раскатывала его в блинчики, а пани Зосия выкладывала на них разную начинку и шустро сворачивала в пирожки.

Смазанные маслом противни и готовая печь уже с нетерпеньем ждали их.

– Джень добры! – поздоровался он.

– Джень добры! – ответили женщины.

– Чы муви пан по-польску? – проявила любопытство девушка.

– Нет. Совсем не говорю. Выучил несколько фраз. Вот и всё.

Божена оставила скалку и поспешила подать ему полотенце. Побрившись и умывшись, он вернулся в кухню.