Арена 2: Вторая фаза

– Мам, а можно я ему секрет расскажу? – спросила младшая, чуть улыбнувшись.

– Конечно, милая. Все, что угодно. Я сама ему все секреты рассказываю. Потому что он умеет их хранить как никто другой.

Старшая ничего не сказала, только вздохнула. Задумчиво смотрела вперед, чуть прищурившись.

Некоторое время мы шли молча. Я наслаждался видами природы, от которых так отвык. Вдыхал воздух полной грудью и подставлял лицо теплым лучам солнца.

– Это здесь, – сказала Эрика, и мы остановились.

Посреди луга стоял огромный камень, высотой – немногим ниже меня.

Это был памятник. Посередине выдолблена крупная надпись: «Рогинев Шой», чуть ниже наклонным, размашистым шрифтом была выведена эпитафия: «За семью, за свободу, за надежду». А еще ниже: «2687–2719 гг.» У подножия камня лежали сухие цветы… много сухих цветов.

Я встал перед ним, не в силах отвести взгляд. В сердце прокралась тревога. Ветер ерошил мои волосы и ласкал щеки, солнце припекало голову. Издалека доносились звуки леса, жужжали какие-то насекомые. Я же был спокоен, как никогда.

– Он хотел, чтобы мы похоронили его в поле. Всегда так говорил. – Жена выдавила улыбку. – Не хотел лежать там, где много народу.

Я кивал, неотрывно глядя на первую надпись.

Младшая присела к подножию камня, убрала сухие цветы и положила принесенный букет.

– Привет, пап! А у меня для тебя есть секрет. – Повернулась к нам и нахмурила бровки. – Только вы не подслушивайте, ладно? Я только папе его расскажу.

– Да никто тебя не слушает, – заверила ее старшая.

Младшая снова повернулась к памятнику и начала что-то шептать.

Старшая просто стояла и смотрела, задумавшись.

– Памятник ручной работы, – продолжила Эрика, и я опять кивнул. – Я уверена, ему бы понравился.

– Сколько времени уже прошло, как… ну как это случилось? – спросил я.

– Три года, – пожала плечами Эрика. – Но мы все равно продолжаем ходить сюда почти каждый месяц. Даже зимой. Это место издалека хорошо видно. От памятника, конечно, только макушка остается, но мы его еще никогда не теряли.

Настала тишина, даже младшая дочь перестала шептать. Старшая потерла глаза и прижалась к матери. А я… я как будто стал немного отдаляться от них, хотя по-прежнему стоял на месте.