Даггер: Инициация

В этом мире не так много людей, которым было все еще не наплевать на заключенного Алекса Хоксвелла, посмевшего нарушить приказ командования и за это лишившегося почти всех благ цивилизации. Родители и друзья детства погибли при бомбардировке Лямории. Оставался еще дядька со стороны отца, который покинул родную планету задолго до начала войны, но от него я не получал вестей уже много лет. Да и он всего один раз еще в самом начале моего заключения отправил мне письмо с соболезнованиями и пожеланиями не падать духом. Спасибо, мать твою, больше.

Без его напутствий я бы не справился. Впрочем, мне всегда было на него наплевать, как и моему отцу.

В результате, если не кривить душой и быть честным с собой до конца, то в мире оставался только один человек, которому я был небезразличен. И с ним, а вернее с ней, я уже выходил на связь в упомянутые три недели назад.

– Шевелись, заключенный, – толкнул меня в спину концом дубинки Падре. – Иисус всегда говорил, что тот, кто не торопится жить, стремится к самоубийству.

А самоубийство – грех.

– Не неси бред, святой отец. Иисус ничего подобного не говорил. Ты это только что придумал, – сказал я.

– Закрой рот, – с затаенной угрозой посоветовал Мафусаил-Калеб.

Мы как раз дошли до двери, и надзиратель коснулся ладонью сенсорной панели справа. Стальная пластина со стальным визгом поднялась.

– У тебя пять минут. – Он снова толкнул меня в спину, я сделал пару шагов вперед, и дверь позади меня закрылась.

Переговорная комната представляла собой квадратное помещение площадью девять квадратных метров.

С голых серых стен местами облезла краска. Один из трех светильников, тускло взирающих на несчастных заключенных с потолка, не работал.

Сюда не помешало бы поставить кресло или хотя бы стул, но заключенным такая роскошь не полагалась, поэтому все голописьма и аудиосообщения приходилось принимать стоя.

Лампы начали быстро тускнеть, предвещая запуск сообщения, и в груди у меня тревожно закололо. Чертова красная пометка не давала покоя.

Пространство в середине помещения мелькнуло, а через миг на этом месте появилось голографическое изображение знакомого мне силуэта.

Ошибка исключалась – я слишком хорошо знал ее фигуру и каждый изгиб тела. Еще через миг изображение стало четче, и передо мной предстала она – Кларисса Вон. Среднего роста девушка с черными длинными волосами, правильными чертами лица и немного раскосыми глазами. С тех давних пор, когда я видел ее в последний раз, она почти не изменилась.