Планета Тивит

Мы просто с Максимом решили посидеть, поговорить…

– Красовская…

– А что ты почувствовал? – нетерпеливо спросила Яна.

– Ну, ты…

– Брось, Саш, ты же что-то ощутил? Тебе же досталась сила от Агриды, да заберут черти ее душу! Расскажи, не будь жлобом…

– Красовская, давай-ка сначала, дорогая моя, ты…Жалуйся, зачем вы нас позвали…– скрестил я выжидательно руки на груди, в упор рассматривая свою явно смутившуюся подругу.

– В общем, смотри сам…– Яна вздохнула и отвернулась от меня к балконной двери. Возле нее, у самого краешка стены был уже надорван слегка плинтус.

Из-под края белой пластмассы виднелась срезанная обоина, наспех приклеенная обратно.

– Ну что там? – нетерпеливо поинтересовался я.

Моя подруга немного поколдовала над стенкой, и я отодвинула в сторону обои. Под довольно толстым слоем клея виднелись какие-то малопонятные надписи, сделанные белой краской на красной стене. Я немного наклонился, чувствуя, как боль в голове вернулась снова.

– Век. Вак…Счастье мое…Дальше неразборчиво…Мама…Олег…Что это за бред? – нахмурился я.

– Это действительно бред, Дворкин! Настоящий бред реального шизофреника…– вздохнула Яна. – Эта квартира в девяностых годах принадлежала известному в Харькове Олегу Митусову. Он занимался торговлей, был директором магазина, писал докторскую диссертацию, но во время поездки на комиссию по защите работы, забыл ее в троллейбусе. Сошел с ума и стал расписывать стены белой краской. Вскоре его забрали в дурку, здесь жила его мать, а там он благополучно скончался от туберкулеза.

После смерти матери Олега, квартиру выкупила эта фирма с компьютерами из Сингапура, сделала шикарный ремонт, но почему-то съехала, сбагрив квартирку нам за бесценок…

– А почему ты решила, что сказки о расширении, необходимости складов неправда? – прищурился я, проведя рукой по открывшейся мне надписи под обоями. От белых букв исходило непонятное мне тепло. Они, несомненно, были наполнены какой-то энергетикой, но я больше склонялся не к магии, а просто к следу от не совсем здоровой души.

– Я нашла кое-что…– Красовская задрожала всем, инстинктивно кутаясь в теплый, наброшенный на плечи пуховичок. Развернулась в сторону от меня, покопалась где-то в самом дальнем углу балкона, заваленном хламом, и достала оттуда старую потертую общую тетрадь. Точно такая же была у меня когда-то в далеком детстве, и я написал в ней свой первый рассказ.

– Что это? – кивнул я на нее. Руки Янки подрагивали. Она с трудом могла владеть собой.