СРО

– Я сам отец, ? перебил Аматидис, ? и не могу понять, как любящий родитель мог сына своего в одну бригаду к нелюдям определить?

– Он называл это «пощупать жизнь». Предполагалось, что через тяжелый труд мне откроются истинные ценности, я отброшу ложные ориентиры и выучусь на инженера.

– Довольно странно это! Даже для меня.

– Да уж, батя был самодур, но мужик он был добрый ? с самого начала сочувствовал гуманоидам. Теперь это даже модно в либеральных кругах ? говорить о правах пришельцев. Но отец все видел по-своему, говорил, что между нами и ними нет никакой разницы: пока не пригнали переселенцев с других планет, принято было оскотинивать людей.

– И что ты мыслишь о родительской науке? Кем стал ты ? человеком? Иль приблизился к скотам инопланетным?

– Не знаю, ? Хлопотов про себя отметил, что лицо Аматидиса смягчилось. Подумалось даже, что его не убьют. Может только ребра сломают. Он продолжил:

– Я тогда о личностных деформациях не задумывался. Меня занимал только один вопрос ? сексуальный.

Я был девственник и находился в состоянии постоянного возбуждения. Папа отправил меня туда, где, по его представлениям, пахнет солидолом и трудовым потом. Но воздух над вагонным участком отчего-то был пропитан запахом мужского семени и несвежего женского тела. Так пахла жизнь, но не та, абстрактная, которую хотел показать отец, а настоящая, животная жизнь ? жизнь под небом и на колесах.

Аматидис оторвался от этюдника. Хлопотов продолжил:

– В первый рабочий день я еще не знал, что проработаю в депо до окончания вуза.

Я думал, это временно, пока отец не забудет свою блажь. Блестели рельсы, посвистывали маневровые локомотивы, гуманоиды тащились к цехам. И еще повсюду сновали пришелицы. Проводницы! Я даже остановился посмотреть, как одна залезает на вагон. Она приподняла юбку, задрала ногу на ступеньку и лихо запрыгнула в тамбур. Я видел ее белое бедро!

Под воздействием пережитого шока Хлопотов разговорился. Он уже не думал о реакции похитителя. Он вспоминал:

– В первый день я остановился перед входом в ремонтный корпус.

Из ворот пахнуло сыростью. Было жутковато. И вдруг ? рука! Я обернулся ? какой-то маленький усатый гуманоид трепал меня по плечу:

– Новенький? ? спросил он меня, а я смотрел на его руку. Ногти его были изъедены грибком и походили на звериные когти.

– Не бойся, ? говорил он, ? здесь только первые десять лет тяжело, а потом привыкаешь. Я не успел ответить, как он утянул меня за собой, во мглу корпуса.