Долгий путь в никуда

Мой, хоть и грязный, и пованивающий тухлой селёдкой конёк пошлого рассказчика спасал меня в разных неприятных ситуациях и наравне с ужасными старыми добрыми страшными историями (кровавое печенье, стеклянная кукла, чёрный гроб), тоже переиначиваемыми и заново перепридумываемыми мной, не раз рикошетом избавляли меня от унизительных расправ. Особенно это дальше, по ходу пьесы, стало касаться школы.

Постоянно с нами тусовался двоюродный брат Елисея – Дима, блондин, учился в школе соседнего района, а гулять приезжал к нам.

Чёрт его знает, почему он так поступал. Возможно, с его местными дружками у него нагноение давнего конфликта произошло или с нами ему было интереснее. В любом случае он с Елисеем всегда объединялся и давал поддержку в любой сваре.

Да, ещё к нам во двор заходил, чтобы побеситься вместе со всеми, Денис Самойлов, одногодка Завра. Нормальный парень, добрый и справедливый, интересный в общении и по возрасту озабоченный первым сексом, как и все прочие подростки, вошедшие в пору потного прыщавого полового созревания.

Обычно мы зависали на трубах, на крыше котельной, а по вечерам разводили около неё костерок, костерочек мой, костерочечек. Слушали похабные песни в исполнении Вили Токарева, сорились, придумывали разные мелкоуголовные забавы или шли шляться по району и его окрестностям в поисках развлечений. Нормальная такая жизнь русского-советского несовершеннолетнего пацанчика. Через дорогу гудела, постепенно дряхлея, кашляя, стройка из разлива долгостроя и, когда в очередной раз рабочие бросали изображать видимость работы, мы полным составом шоблы перемещались туда, где громоздились плиты, лежали рулоны стекловаты, и привлекательно маячили вырытые в земле ямы с лабиринтом из свай будущего фундамента здания непонятного «секретного» назначения.

Играли мы в разные игры. Одной из самых популярных была забава – «яйцехват» или, по-другому, «чики-чики»: войнушка с обязательным последующим процессом, имитирующим пытки захваченных в плен врагов.

Вроде обычная войнушка, но, по сути, имеющая неосознаваемый никем тайный сексуальный подтекст. Мы делились на две группы, определяли роли – кто будет фашистом, а кто партизаном. Кстати, не важно, кто выиграет, потому что одна группа всегда была меньше другой, а значит, предназначалась на роль жертвы и могла называться немецким патрулем, попавшим в засаду, или подпольщиками, угодившими в лапы к гестаповцам. Вообще не важно, кто был кем.