Долгий путь в никуда

Облегчало мне задачу то, что ребята разбрелись по подвалу и шарили в нём парами и в одиночку.

Не выдержав, я вылез из укромного убежища и затаился, сидя на трубах под самым потолком: я надеялся, что Елик пройдёт назад первым, и мне подфартило. В проёме мелькнул свет: кто-то, беззаботно шлепая, приближался к выходу и насвистывал. Судя по голосу – это был он, мой недалёкий напарник.

– Эй, Елик! – негромко позвал я. Остальные гремели в отдалении, до сих пор лазая в конце подвала и Елик меня услышал.

В закуток ко мне он заглянул, увидел, раскрыл глаза в широком удивлении и, не дав мне ничего объяснить, заголосил, как ненормальный:

– Пацаны! Идите скорей сюда!!! Здесь кто-то есть! Нашёл!

Идиот.

Ну чего он разорался-то, а? Видит же – я без грима. Зло взяло, а ещё капелька стыда прожгла сердце, и без того пунцовые от жары щеки сделались малиновыми.

– Я смотрю, а он там сидит, на трубах. – Елик делился информацией заговорщическим тоном с подоспевшими на его зов ребятами.

Я спрыгнул с труб вниз, в комнату зашли парни.

Впереди Завр, за ним Бурляевы, Квадрат, остальные.

– Ну чего вылупились? – сердито спросил я, натягивая на плечи ветровку.

– А-а, это ты Димон, – разочарованно протянул Завр, развернулся и полез на улицу.

Лёша Бурляев, ничего не понимая, сверкнул стёклышками очков и неожиданно для всех, кривляясь, подыгрывая себя на невидимой гитаре, затянул:

– Глеб Жиглов и Володя Шарапов! Ловят банду и главаря.

Нещадно коверкая хит группы Любэ, он исполнял его с упоением умалишённого, окончательно разрушая магию моего замысла.

Остальные ребята испытали схожее с моим разочарование, которое приходит к повзрослевшему малышу, когда он узнаёт, что дед Мороз – это его переодетый в банный халат, и нацепивший ватную бороду папа. Никто не задавал мне вопросов, кроме Елика, спросившего уже на улице – "А чего ты там сидел?" – парни покидали подвал в молчании, чтобы забыть о неудавшемся розыгрыше навсегда и больше о нём не вспоминать никогда. А у меня и на ругань с Еликом сил не осталось. Надо же такую идею запороть! И как! У-у.

С горя я несколько дней шарился (словечко это – «шариться», я снял с губ моего одноклассника по кличке Пончик, хорошего приятеля Феди: он так охарактеризовал стиль моего поведения в школе, по-моему, очень точно получилось) один по улице: никого видеть не хотел. За высоткой Бурляевых образованный самим домом и забором интерната, прикрытый трубами лежал проход – окружной путь, ведущий от котельной на Цементную.