Квадратное солнце

Похоронные команды, одетые в стеганную многослойную одежду, похожую на попоны для лошадей, дополнительно обмотанные тряпками, намоченными в уксусе, в уродливых масках, затрудняющих дыхание (но бесполезных в борьбе с бактериями) и защищающих глаза стекляшками, на вторую неделю эпидемии перестали справляться со своими обязанностями. Мертвецы разлагались в своих постелях, отравляя всё вокруг ядом болезни. Могильщики не успевали сжигать трупы. Церковь запретила предавать усопших прожорливому пламени огня, не желая возвращения времён язычества, но священников перестали слушаться.

Чума переделала набожных христиан в нигилистов неврастеников, ищущих спасения в любом обмане, выдаваемым алчными шарлатанами-знахарями за единственно верное средство против болезни – панацею. Распятие уступило место колдовству и тогда в Грюн-Воротель пришло другое зло, не менее опасное, но настолько жуткое, что надежды на спасение улетучились в дыру смертельного ужаса, обуявшего души всех несчастных горожан. Тела умерших перестали убирать с улиц. Могильщики, попы, врачи и мародёры, исчезли, став первыми жертвами незваных ночных гостей. Рынки и продуктовые лавки закрылись. Кончался провиант: люди, как крысы, алчно подъедали запасы сухой снеди из кладовых. Оставшиеся в живых жители прятались за плотно закрытыми крепкими дверями и окнами, предпочитая не выходить лишний раз днём из дома, что уж говорить о тёмном времени суток.

Под солнечными лучами город казался бледным покойником, прикрытым саваном зыбких туманов, наползающих на дома из примитивных канализационных нор и ходов.

С приходом тьмы улицы оживали, наполнялись зловещими звуками сатанинской переклички. Кто-то кряхтел у самых окон, скрёб их рамы, стучался в двери. То тут, то там, откуда-то сверху, может быть, с крыши раздавалось издевательское хихиканье, за которым было слышно, как постукивает черепица под чьими-то осторожными шагами.

Катрин осталась совсем одна. Ещё не старая, всего двадцати пяти лет от роду, фигуристая, зеленоглазая, круглолицая брюнетка стала вдовой.

Вместе со смертью мужем она растеряла весь свой былой задор, до неприличия похудела и постарела. Муж – торговец скобяным товаром, умер одним из первых, пав жертвой чумы. Только чудо и провидение помогло ей и двум её детям – мальчикам погодкам шести и семи лет, не заразиться. Три недели после похорон они жили вместе, выживали. Дверь забаррикадировали, на призывы соседей (почему-то раздающиеся только по ночам) не отвечали, из дома не выходили.