Солнечные дни

Само собой затхлый воздух (уезжая, мы плотно запечатали все окна и двери), жара (дом хорошенько нагрелся за жаркий летний день), но и особая тишина, тьма, расползшаяся по углам, из которых её и свет электрических ламп не мог полностью изгнать и, конечно же, едва заметный запах библиотечного тлена.

– Спать будем здесь, – безапелляционно заявила Настя. – На второй этаж подниматься не будем.

Я согласился. Не будем, так не будем. Чего я там не видел? Участвовать в экскурсии по местам смерти, особенно по ночам, не моё хобби.

К таким вещам я на удивление не любопытен. И здесь на первом этаже знаков, говорящих о относительно недавнем пребывании покойника в доме, хватало. Все зеркала, а их в доме было не мало, оставались завешаны тряпками. И мне почему-то не хотелось их снимать. Возможность прикоснуться к ним и то пугала. Поэтому я тем вечером чистил зубы, не наблюдая в отражении свою поднадоевшую мне за двадцать восемь лет жизни физиономию. Вот и ещё один, второй повод завтра не бриться. Первый это отсутствие у деда в запасниках безопасных бритв, как оказалось (я все шкафчики в ванной перерыл), он предпочитал соскабливать лишнюю щетину бритвой опасной. Бриться ей после того, как он (мертвец) прикасался к ней, казалось мне нечистоплотным кощунством. И хотя я привык быть гладко выбрит каждый день, один раз придётся изменить хорошей нужной привычке. Ничего, потерплю. Один раз не пидо*аз.

Еды у нас с собой не было. Кто знал, что так всё сложится? (Кстати, меня удивило, почему жена ничего не почувствовала, ей я ничего не сказал и всё же.

Или она не могла. Может быть, в этом случае, её таланты что-то блокировало?). Поэтому спать мы легли голодные. Разложив диван и расстелив бельё (Настя сходила куда-то в район кухни и вернулась со стопкой одеял, чистых простыней и пододеяльников), мы легли.

– Свет не выключай, – попросила она меня.

– Настюш, я так не засну. Давай я выключу верхний, а ночник оставлю.

После некоторых колебаний она согласилась. Она вела себя так, будто действительно верила в не умершего, затаившегося где-то поблизости деда Игната.

Мне такие сантименты были чужды, но недооценивать силу фантазии женщины, обладающей паранормальными талантами ведуньи, я не собирался. Ясно, что для неё ночевать в доме, где её на фоне нервного истощения посещали галлюцинации, было тяжело, страшно. Понимая это, я попытался её обнять и прижать к себе. Настя мягко, но настойчиво отстранилась, отказалась от моих охранных услуг. Её кожа показалась мне ледяной.