Стальной Кваки

Ераськин Николай, мерзкий детоубийца, пользуясь тем, что на ночь основной свет в камере выключали, а интенсивность свечения вспомогательных светильников, вмонтированных в стены на уровне колен, приглушили до отсвета красных углей умирающего костра и, вероятно ничего не зная про инфракрасные системы слежения, около двух часов поднялся с койки. На цыпочках пройдя мимо четырёх коек, он остановился у койки прыщавого Миши Белова, самого юного, двадцати двухлетнего преступника в клоаке, угодившего в неё за серию из сорока изнасилований, совершённых им с особым цинизмом, семь из которых окончились смертью жертв в основном из-за вагинальных разрывов с последующей обильной кровопотерей.

Бог шельму метит, вот и Белову досталось от небесного вседержителя не только на орехи: по всему его худому телу распространились колонии жутких, отвратительных, красных, подтекающих жёлтой слизью прыщей. Размер червоточин варьировался от чёрных точек до фурункулёзных шишек. Но сей тошнотворный факт не остановил наполненного – сверх всякой меры, сатанинской благодатью Ераськина.

Подкравшись, один маньяк набросился на другого. Накрыв Белова, Ераськин ударил его сложенными в замок руками в висок. Двух ударов хватило, чтобы вывести жертву из строя на время акта отвратительного мужеложства. Закончив, Ераськин вернулся на место. Через пару минут он уже храпел, как и не вставал.

Утром, дежурный сержант показал запись изнасилования Маркову.

– Что будем делать, товарищ лейтенант?

– Выполнять инструкцию, – не раздумывая ответил Игорь.

По инструкции полагалось не вмешиваться ни в какие разборки заключённых. Всё фиксировать, ничего не предпринимать, никого не наказывать. Самое забавное в таком подходе заключалось в том, что записи всех актов насилия предписывалось демонстрировать всем заключённым. Днем, следующим за ночью удовлетворения огня пылающей похоти в чреслах Ераськина, видеоотчёт о его подвигах пустили крутиться по всем мониторам клоаки. Эффект ролика превзошёл ожидания. Дистрофика насильника Белова сделали общей шлюхой.

Поняв, что никакого наказания за гомосексуализм не последует, маньяки пустили следующей ночью прыщавого Мишу по кругу. Позже, через несколько дней сексуальной деградации, распаренные порнухой черти не стеснялись придавливать шлюху и днём. Воры, как и некоторая часть маньяков, в шабаше не участвовали, осуждали, но насилию не препятствовали.

Проблема состояла в том, что на всех одной шлюхи не хватало, как её дырки ни растягивай.