Колодцы Маннергейма

Или, – он раздвигает шторы, за которыми размашисто, прямо какой великан, шагает четверг, – уже обедать.

Папа идет в ванную, где долго умывается, чистит зубы, бреется. Данька как раз успевает расстаться с телефоном и одолеть спальные принадлежности – свернуть их поровней и запихать на верхнюю полку в шкафу.

На завтрак (он же обед) – яичница с жареной колбасой и луком – настоящая мужицкая еда, как называет эту вкуснятину папа. За обедом он говорит Даньке, что звонил дед (не тот, из-под вагонов, а настоящий – дед Иван) и пообещал, что заедет и заберет Даньку к себе до вечера воскресенья.

– Мама в командировку улетает завтра, – объясняет папа, – я все выходные работать буду. Скоро отпуск, надо деньжат подкопить.

Данька не возражает. Дедушка, мамин папа, нравится ему. У него есть большая машина, кроссовер «ауди», на котором Данька любит кататься. А еще дед Иван никогда не ругает его за шалости, не кричит, как мама. Только, если уж совсем дурака начнешь валять, посмотрит на тебя, что еще немного – и сам заорешь, от страха.

Он умеет так смотреть, по-особому, потому что давно, когда Данька еще даже не родился, научился этому в тюрьме. За что он там сидел, ни мама, ни папа не рассказывают. Сам дед Иван, когда Данька однажды набрался смелости и спросил, молча снял рубашку, неторопливо расстегнув пуговицы, через голову стянул белую майку и показал обмершему от любопытства Даньке синеющие на бледных ключицах татуировки пятиконечных звезд.

– Вот и все, что тебе нужно знать про это, окунек, – произносит он.

Окуньком дедушка зовет Даньку, оттого что волосы у него не одного цвета, а будто полосатые, светло- и темно-русые, как у папы.

Звезды на худом незагорелом теле деда кажутся некрасивыми потому, что неровные и расплывчатые, но от них исходит неприятное, жутковатое ощущение угрозы. Странно, но после дедушкиных звезд расставивший крылья орел, набитый на спине у старшего Андрюхиного брата, выглядит всего лишь пугливым цыпленком.

– Папа, – макая куском хлеба в остатки яичницы, произносит Данька, – к дедушке же только вечером. Значит, в «Гранд Макет» успеем сходить?

Папа немного виновато смотрит на Даньку:

– Слушай, мы тут с тобой и так заспались. Времени вообще нет. Может, в другой раз?

– В другой? – тянет Данька и расстроенно начинает глядеть себе в тарелку.