Высшая мера

– Может там и стоит моя подпись! Может они действительно виноваты! А может и нет! Органы разберутся…

– Знаю я, как они разберутся....

– Надеюсь, ты с ними не успела слишком близко познакомиться?

– А то что?– нахмурилась Валентина.

– Связь с врагами народа порочит звание мое, как офицера госбезопасности, и…

– И что? Нас тоже посадят?– почти закричала Валентина. Из глаз ее брызнули слезы. Она бессмысленно теребила в руках кухонное полотенце.

– Это может очень сильно повлиять на мою карьеру,– заметил Коноваленко, понимая, что говорит не то, что сейчас требуется.

– Карьеру?– разозлилась Валентина.– А что у нас есть кроме твоей карьеры? Может быть семья? Или нормальная спокойная жизнь? Мы только и делаем, что живем твоей карьерой! Она преследует нас! И что толку? Жить в точно таком же страхе, как остальные, но слишком многим жертвовать? Мы меняем города и области, квартиры и дома, а жизнь проходит…

– Валь…

– Я больше не могу так…У меня нет сил!

– Потерпи чуток…Все обязательно наладится!– Андрей шагнул к ней, пытаясь хоть как-то успокоить супругу, но она вырвалась снова из его объятий.

– Мне надоело ждать, Андрей, когда наступит это долгожданное завтра…Я хочу жить в счастливом сегодня.

– Я…

– Извини!– Валентина швырнула полотенце обратно на стол и быстрым шагом выскочила из квартиры. Эти толстые бетонные стены душили ее. Комок слез подкатил куда-то под горло, вырываясь наружу приглушенными рыданиями. Она брела по улице, не разбирая дороги. Прохожие испуганно шарахались от нее, всклокоченной и зареванной.

Она сама себе не могла объяснить, что произошло внутри, что сломалось. Просто в миг, когда она увидела арестованных Розу и Марка, ее внутренний стержень не выдержал постоянного одиночества, разлуки с сыном и постоянных переездов, когда она только-только нашла родственную душу тетю Розу, когда вдруг ощутила, что у нее появился человек в жизни, кому интересна ее жизнь, даже в этот момент, работа мужа отняла все. Это было проклятием, преследовавшим Валентину всю сознательную жизнь. Его она вынести не могла. Чувство несправедливости происходящего ломало внутренние границы, меняло сознание женщины, навсегда оставляя позади её по-детски наивные чувства и мысли.

– Валя…– знакомый голос окликнул бредущую по липовой аллее женщину. Она обернулась. Тот самый лейтенант, встречавший их на вокзале Харькова, сидел на лавочке недалеко от их дома, в руках у него был смятый букет полевых ромашек.