Колея к ржавому солнцу

Этого хватило на похороны по эконом-классу. «По деревянному тарифу», – словно не замечая стоящего рядом Тима, прошептал менеджер конторы ритуальных услуг коллеге. Памятник, который должны были поставить только через полгода, заказали самый простой. На граните выбьют имя, фамилию и годы жизни «1989–2013». Никаких «Мы помним…», так дороже. И зачем писать «Мы помним…» на камне? Достаточно просто помнить. Один венок. И всё.

Дождь усилился, словно хотел, чтобы его закопали в землю вместе с Максом.

– Бабушка, ты как? – Тим посмотрел снизу вверх на пожилую женщину.

– Да ничего. Сердце только болит немного… Пройдет, надо было таблетку взять… Ты-то держись, парень.

На ее пергаментных щеках влага с неба смешалась со слезами. Не поймешь, чего больше.

Гроб наконец опустили в могилу, словно в чей-то ненасытный рот. Рот, как слюной, чмокнул скопившейся на дне водой. Один из рабочих вполголоса чертыхнулся. Тим стоял, закусив губу, но, услышав тихое беззлобное ругательство, не выдержал и разрыдался, уткнувшись в коричневое пальто и обхватив бабушку, последнего близкого ему человека в этом угрюмом, безразличном ко всему закутке Вселенной.

2. Суки и ведьмы

Что ему нужно? Зачем он ее догоняет? Может, маньяк? Вот никакой веры в людей… Может, она просто оставила что-то в баре, и он пытается вернуть ей забытое? Инга похлопала себя по карманам. Телефон, кошелек… Ключи в руке… Вроде всё при ней.

Или он всего лишь так энергично хочет с ней познакомиться, этот хмурый парень, будто спрыгнувший с черно-белых фоток Антона Корбайна?

Усталая зимняя улица с моросящим дождем. Мертвое серое небо, от одного взгляда на которое хочется с головой забиться под одеяло. Влажный воздух, перенасыщенный выхлопными газами. Каша подтаявших, рассыпающихся на пиксели сугробов с черными штрихами брызг вдоль проезжей части и курагой собачьих экскрементов со стороны тротуаров.

Налипшая на автомобили городская грязь, скрадывающая их заводские цвета.

Февральский Петербург в объятиях проституирующей погоды.

И на размытом фоне города – парень в черной куртке и накинутом на глаза капюшоне. Едва ли не бегом приближавшийся к Инге, он на секунду показался ей молодым рок-стар, вроде «депешей» или «роллингов», какими их навсегда запечатлел на пленке Корбайн.