Сын гадюки

Уже в мирное время несколько месяцев вождь пытался научиться пользоваться диковинным предметом. Бумеранг действительно возвращался после каждого броска, вот только не в руку. Тренировки вождя заканчивались многочисленными синяками на плечах, ногах и спине, а также огромными шишками на лбу. Отчаявшись, Гудэх пришёл к Уомбли и попросил проверить, вдруг это оружие заколдовано и будет работать правильно не у всех. Тщательно осмотрев предмет, доставивший лидеру племени столько боли, шаман вынес вердикт:

– Это не бумеранг, а твоя рука заколдована.

– Ты можешь расколдовать? – с радостным предвкушением спросил Гудэх.

– Конечно! Дай-ка мне вон тот топор, – старик указал на угол своей хижины.

– Держи, – вождь подал орудие с выражением нескрываемого сомнения на лице.

– Теперь клади руку на пень.

– Шуточки у тебя идиотские, Уомбли! – рявкнул Гудэх, выходя из хижины шамана.

– Какие шуточки? – с недоумением переспросил Уомбли, убирая топор обратно в угол.

Так и не совладав с непокорным оружием, Гудэх решил вручить его Чаушину, раз уж подарка от отца парень все равно не дождется.

Но, увы, именинник лежал без сознания в хижине, которую когда-то построил сам, прячась от ядовитой матери.

Построить дом для куроки было делом совсем не хитрым. На берегу Зеркального озера рос бамбук, из которого сооружали стены и крышу. Сверху хижину накрывали шкурами бизонов, чтобы дождь не попадал в помещение. Вот и все, жилище готово. Обычно юноши занимались этим за две недели до наступления многолетия.

Став мужчинами, они переезжали из родительского дома в свое новое жилище.

Чаушин решил этот вопрос намного раньше сверстников. Уже к двенадцати годам он закончил строительство весьма маленькой, но очень милой хижины, рассчитанной на одного человека. Чаушин был уверен, что всю взрослую проживет здесь один. Его жилище стояло около бизоньего загона. Засыпая, можно было наблюдать за подопечными через окно.

С тех пор как хижина была готова, Чаушин не раз сбегал туда из материнского дома.

Когда Тэхи становилась совершенно невыносимой, он просто уходил ночевать в свое убежище с твердым намерением больше никогда не возвращаться, но тут за дело принималась проекция. Она не замолкала ни на миг, уговаривая Чаушина вернуться к матери, потому что соплеменники его не поймут: у куроки так не принято. Матерей не выбирают, в конце концов.

Сопротивляясь несколько дней, Сын гадюки все равно поддавался на уговоры проекции.