Между львом и лилией

Сасквеханноки были людьми рослыми и крепкими – каждый, считай, с меня ростом. Я еще подумал, что у них меня вряд ли назвали бы «Большим» или «Огромным»…

…Ох, совсем мне что-то плохо стало. Перед глазами плывет какой-то морок. Вроде тумана, но это не туман. И на дым не похоже. Что-то мелькает перед глазами, а что – не пойму. Голоса какие-то слышатся. Может, это Аграфена за душенькой моей пришла? Подожди, родная, скоро мы будем вместе, недолго мне мучиться осталось…

А ведь не старый я еще, да и детишки у меня остались.

Они, правда, взрослые уже. Два сына – один родной, один пасынок. Старший уже воин, сильный и храбрый. Вот только жив ли он, Желтый Бобер… Он ведь со мной был рядом, когда по нам из кустов злодеи стрелять начали.

Мы никого не трогали, шли себе к месту, где в Сасквеханну впадает ручеек, на берегу которого у меня спрятано два каноэ, выдолбленные из ствола тсуги – местной сосны. А по реке мы собирались спуститься к фактории Джона Харриса[31 - Джон Харрис – историческая личность, на месте его фактории и возникла столица Пенсильвании – Harrisburg.

], англичанина, недавно поселившегося на левом берегу Мутной реки[32 - Неизвестно, как Сасквеханну именовали сасквеханноки, но название Сасквеханна – из языка Ленапе, и означает Мутная река.]. Хотели мы у него обменять шкурки белок и лис – бобры-то в этих местах уже повывелись – на порох и свинец. У нас стрелять стало нечем, вот я и решил вместе с сыном и двумя молодыми воинами заглянуть к торговцу. Индейцев он, правда, случалось, обманывал. Но меня-то нет. Стреляного воробья на мякине не проведешь. Ан вот, как все вышло-то…

Идем мы, значит, по тропке, что вдоль обрыва стелется. Вдруг из кустов впереди: бах-бабах! И облачко порохового дыма вверх поднялось. Вижу, как воин, который впереди шел, взмахнул руками, и упал. Желтый Бобер – он тюки с мехами нес – уронил тюки и за грудь схватился. А третий воин, Скачущий Олень, крикнул мне, что уведет врагов, и стал карабкаться на скалу. У самого же кровь по руке течет – похоже, что и его пуля задела.

А потом снова кто-то выстрелил из кустов, и меня словно палкой по ребрам ударило. Ноги у меня подкосились, и полетел я с обрыва вниз.

Ох и летел я! Стукался о камни, кусты царапали мне лицо. Один раз так о камень боком ударился, что в глазах темно стало. Когда уже перестал вниз катиться, упал так, что руку подвернул. Сломал, похоже. Причем правую руку, так что я теперь с супостатами и сразиться не смогу – левой рукой делать это несподручно.