Пламя клинка

 – Мы вместе на Черной Реке служили.

– Огнард хочет сказать, – медовенько подсказал Димитрис, – что видит этого мага впервые в жизни; просто у того есть медаль за храбрость.

– Медаль, значит…

Руфус провел по губам полусогнутым пальцем.

– Ладно, я разберусь; быстро позвать сюда Торвальда, пусть починит и стену, и дома рядом, а то еще рухнут. Ты…

Он показал на Огнарда.

– Берегись. Знаю, Аскольд тебя всегда прикрывает. Но это скоро закончится.

Всегда полезно смотреть, как ссорятся люди.

Хорошая возможность понять, чего говорить и делать не стоит.

Всю жизнь мы заняты только тем, что создаем врагов, обычно в своем собственном сердце, но порой и вокруг себя.

Если вычеркнуть все проблемы, на которые мы напросились сами, жизнь будет простой и приятной.

Правда, тогда мы перестанем быть людьми.

– Маг! – Руфус обернулся ко мне. – Обожди немного, нам надо поговорить. Прости за эту задержку…

К нам уже, отдуваясь, спешил заполошный гном со свитками чертежей.

– Но сам видишь, мы важным делом заняты.

Если надо, вели позвать себе лекаря; их тут много понабежало… в пустой-то след.

Торвальд уже развертывал чертежи; казначей провел по ним длинным пальцем и что-то пробормотал.

Огнард стоял поодаль, черный от ярости.

Его огромный кулак, закованный в латы, медленно наливался алым огнем. Хотя воевода сам и не владел магией, в его доспехи были вшиты мощные заклинания.

Может, и некромантьи.

А избавиться от командира стражи он явно хотел давно. Так не сам ли Огнард натравил мертвецов на город? Вот уж кого никто бы не заподозрил.

– Эй, – я подошел к пареньку, сидевшему на обломке камня. – Как голова? Болит?

Он успел отвести своего товарища к лекарю и вернуться. Помятый шлем держал на коленях.

К виску прикладывал болотного цвета слизня.

Это был морбофаг, пожиратель боли.

В столице и больших городах империи их строго запрещено разводить; жрецы Перуна считают, что вместе с болью слизни отжирают кусочек вашей души.

Но жрецы Перуна – еще те паскудные сволочи; если их начнут вешать на площадях, народ будет только рад.

Впрочем, люди рады всегда, когда кого-нибудь вешают; лишь бы ногами дергал да хрипел позабавнее.

– Почти прошло, – сказал парнишка.

И сразу же сморщился от боли.

– Как звать-то тебя?

Я опустился рядом.

– Аксен.

– Хорошее имя.

Глупость изрек, признаю.

Никто ведь не скажет: «Имя твое – дерьмо, и папа твой был придурком, когда тебя так назвал».