Парантелла

Когда эта часть работы заканчивалась, Кристоффель убирал скопившиеся гомогамные конверты в рабочую сумку, а другие, которые прошли странное испытание, закутывал в небольшой холщовый мешочек и сразу же убирал под куртку с видневшимся на ней кусочком круглой эмблемы какой-то спортивной команды; остальная часть символа беспощадно стёрлась за прошествием долгих лет.

Велосипедная цепь вяло, с характерным скрежетом прохаживалась по шестерням между спиц под ногами Кристоффеля, размеренно крутившими педали.

Почтовые ящики на привходах домовладений податливо проглатывали в свои жестяные зобы белые конвертики. На разнос писем отводилась вся рабочая неделя до субботы включительно, но руки Кристоффеля терпеливо разносили всю отобранную им корреспонденцию до последнего (нетронутыми оставались только конверты в мешке, державшемся в куртке под сердцем).

В свой одинокий дом он возвращался, когда на улице загорались ночные фонари. Кристоффель раздевался, умывал руки, подкреплялся привычным своим завтраком-обедом-ужином – сухими галетами с водой, – и отправлялся к письменному столу, держа под мышкой мешочек с десятками секретов.

В маленькой керамической чашечке горит свеча, покрываясь росой густого воска, – значит, Кристоффель уже приготовил первое письмо, намереваясь открыть его в сумраке ночи, и только крохотный свет по левую руку – верная звёздочка утлого судёнышка старого почтальона, заброшенного в океан страдальческой жизни. Идущие дрожью пальцы подставляют к свету первый носитель крошечной истории – «почтовой жизни».

Конверт. Конвертик. Четыре треугольничка, соприкасающиеся угловатыми носиками в центре. Пара песочных часов, положенных накрест. Игривый язычок, откупорить который позволено лишь одному человеку. Затянувшееся жерло вулкана о четырёх идеально ровных трещинках. Конверт. Конвертик. Тощие бочка?, скрывающие под собой небывало великое, словно маленькая хрупкая девочка с целой галактикой внутри.

О них можно порезаться: тогда струинки крови побегут наперегонки, обагряя бумажное тельце, благое в своей беззащитности. При должной сноровке письмо можно изогнуть, и тогда получится бумажный самолётик; бросить его сквозь окно в ночь – и полетят таинственные строки куда-то, прибьются к выступу на высокой крыше, и никто никогда их не прочитает… Конверт. Конвертик. Ты можешь быть украшен маркой, а можешь быть изящен в своей белобумажной наготе.