Вечерний Чарльстон

Я чмокнул Лену в щеку и чуть не упал – Алла, до того державшаяся за мое плечо, но еле-еле передвигавшаяся, вдруг повисла на этом самом плече. Да, именно Алла – так я называю про себя любимую супругу, когда я думаю по-русски. А по-английски она вновь превращается в Мейбел…

Хотя, конечно, в том состоянии, в котором она сейчас находилась, она больше всего напоминала мне студентку-американку из моего времени. Эх, сколько раз мне приходилось тащить очередную подругу – а иногда и просто знакомую – в ее комнату в общежитии, а пару раз и ко мне – когда очередная шапочная знакомая не могла членораздельно объяснить, в каком общежитии и в какой комнате она живет.

Единственное, я их тогда не раздевал – клал у себя на старом диванчике, купленном мною у выпускника за десять долларов, и накрывал пледом. А чтобы воспользоваться их беспомощностью, такого у меня даже в мыслях не было.

А теперь, когда это моя собственная супруга, я ее довел до душа, раздел, обмыл, надел на нее пижаму и положил на наше супружеское ложе.

Эх, с каким удовольствием я бы присоединился к ней – нет, вы не подумайте, просто очень хотелось спать. Но работа есть работа, и я поспешил в офисы «Голоса Эскадры», в котором Юрий Иванович Черников являлся начальником, а я – формально его заместителем, а на самом деле одним из репортеров. Увидев меня, он усмехнулся:

– Эх, ну и молодежь пошла, пить не умеют.

– Да я же выпил, дабы лучше выполнить свой профессиональный долг… Завтра же статью напишу про начало первого полноценного семестра.

– Напишешь, куда ж ты денешься. Но сначала у меня для тебя другое задание подвернулось. И его нужно сделать сегодня вечером, чтобы завтра с утра твоя статья уже красовалась на первой же странице. Сдюжишь?

– Да расскажи хоть, из-за чего весь сыр-бор…

– Ознакомься. Вот только это строго конфиденциально. А статья должна появиться не ранее завтрашнего утра. И не позднее. – И он протянул мне пухлый конверт.

Я вскрыл конверт и, как писали Ильф и Петров, «аж заколдобился». Это был текст Указа Его величества по случаю подписания мирного договора с Османской империей.

Начинался он, как и положено, «Божиею милостию Мы, Николай, император и самодержец Всероссийский, царь польский, великий князь финляндский, и прочая, и прочая, и прочая. Объявляем всем нашим верноподданным…»

Далее было указано, что произойдет с землями, «Божией милостью освобожденными от османского гнета». И перечисление этих земель.

В общем, земли делились на четыре категории.