Кредитка

Ну что, застыли, как кресты на погосте! Чай нальет кто-нибудь отцу сегодня?!

Супруга, давно привыкшая к командирским замашкам Василия Гавриловича, молча поднялась с места и направилась к плите ставить чайник. Витя же, качнувшись на стуле, прищурил глаза и с нескрываемым сарказмом в голосе спросил:

– И куда же на сей раз изволите, ваш бродь? Ужели назад на родину потянуло?!

Привычно пропустив мимо ушей давно уже не вызывающую раздражение иронию сына, Василий Гаврилович спокойно, в тон ему ответил:

– В Израиль на сей раз изволю!

– А чё, не в ЮАР? – продолжал ехидничать Витек.

– Далеко, да и не знаю я там никого.

– Ну, а на земле Обетованной, стало быть, знаешь?

– Выходит, что знаю. А вы, дорогие мои, тоже прекрасно знаете, что я, в отличие от некоторых, – при этих словах указательный палец правой руки Василия Гавриловича, протянутой через стол, уперся в грудь неугомонного отпрыска, – просто так воздух не люблю сотрясать, и если что и говорю, то за слова свои отвечаю! Помните, конечно же, моего сослуживца по заводу Кравеца Михаила Самуиловича?

– Это тот прохиндей, что «кинул» тебя, и нам пришлось сломя голову бежать сюда, в Москву?! – вновь не преминул уколоть отца Виктор.

– Именно тот! Он недавно вышел на меня, извинился за прошлое и в качестве покаяния за грехи свои (так сказал) готов оказать мне всяческую помощь и поддержку, если у меня тоже возникнет желание или необходимость разбить свой лагерь на берегах Священного Иордана. Не совсем уверен насчет желания, а вот необходимость у меня…, у нас точно возникла, причем крайняя! Кстати, Миша говорит, что он там довольно неплохо развернулся в банковской сфере.

– Пап, а не кажется ли тебе, что ты хочешь наступить на те же «уралмашевские» грабли?

– Кажется, сынок, конечно, кажется! Только папа уже не тот. Научила жизнь кое-чему! Просто так мне нынче палкой в лоб не попадешь! А, впрочем, выбора-то у нас, как выясняется, нет, так что вопрос закрыт! На сборы трое суток.

Виктор встал из-за стола и, запустив руки чуть ли не по локоть в карманы выцветших джинсов, вразвалку прошелся к окну. Постояв немного, созерцая унылый дворовый пейзаж, он развернулся, освободил карманы от тяжести рук, которые сложил на груди, присел на подоконник и, устремив взгляд в спину отца, произнес:

– Думаю, что трое суток, даже много.