Заблудшие

 – Зачем в холодрыгу купаться стал?

Батоха медлил с ответом. Понюхав табак, он сказал:

– Я с духами общался, выяснял. Не губила его вода. Лёску человек губил.

– То есть как? – изумился Никита. – Не стонул он, что ли, в озере?

– Стонул. Только в воду полез не по доброй воле. Я Лёску знаю: он бахвалился, а сам воды боялся – плавать-то не мог.

– Потому и стонул, что плавать не умел. Полез жар смыть с дороги и стонул.

Батоха затянулся, прокашлялся и ничего не ответил.

– Брешешь ты, – Никита отвернулся к огню, – и духи твои брешут.

Алёшка Люблин при жизни был на несколько лет старше Никиты. Он рос в семье приезжих староверов – «семейских» – прибывших в долину ещё во времена царицы Катерины. Здесь, на краю русской земли, они искали покой и уединение для своей веры, и обосновались в Никольской слободе, где никто не мешал чинить двоеперстие и старинные книги читать. Лёшка, пусть и юный, а подряжался на любую работу. И не потому, что выгоды много хотел, – его любое мастерство привлекало.

Что он в свои восемнадцать только ни делал: жир из байкальской коломенки топил и китайцам продавал, зимовья строил в самых труднодоступных местах, мастерил из кожи пояса и конскую сбрую, белок плашками ловил. Купцы нанимали его собирать гусиный пух по берегам озёр. Колокол отлить – он и тут помощник. Чтоб видалый Алёшка Люблин стонуть мог – в этом было что-то странное. А тут ещё Батоха утверждает, что Люблин плавать не умел. Наверняка брехал старый бурят.

– Отдохнём немного, а там Соелма мяса наварит, – сказал Батоха, выжимая из трубки последние затяжки.

 – А вечером ритуал нужно сделать – к шаману пойдём.

– В вашей языческой дури участвовать не буду, – предупредил Никита.

– Без ритуала в хубшэ тайга нельзя. Ты в первый раз идёшь, с духами ещё не знаком. Беда может быть.

– Как с Алёшкой?

– Нет. Лёска всё правильно делал. Ритуалы соблюдал, подношения давал. Я же говорю: не духи его сгубили, а люди.

У Никиты возникло желание сказать буряту что-нибудь гадкое.

Самому было противно от этого чувства, но сдержаться он не мог.

– Скажи, Батоха, почему тебя с юрты-молельни погнали?

Бурят скосился на него как волк – не поворачивая головы.

– Я ламой стать хотел, когда молодым был, – без обиды пояснил он. – Учился, старался. Оказалось, негоден я. Ламы сказали: никак не получится.

– Отчего не получится? Рылом не вышел?

– Ук у меня.

– Что ещё за Ук? Говори ты по-человечески!

– По-вашему не выйдет. Ук есть Ук.