Заблудшие

Лука глазел на него в упор, а в карих глазах приплясывали отблески костра.

– Ты, пустомеля издогадливый, взрослых учишь, а сам-то заплута-ал! – издевательски протянул мужик.

– Мне бы к речке выйти. Сегодня до темноты не успел, так завтра выйду и спущусь.

– Спустится он! Куда река бежит-то, знаешь? В долину или ещё куда?

– Значит, по реке вверх пойду! Там я дорогу до перевала знаю, не сплутаю больше.

Лука вздохнул с видом утомлённой бабы и ничего не ответил.

– Дома-то от бати попадёт? – спросил Фрол.

 – Ружьё потерял, сам чуть не пропал.

– Нету бати у меня. С Кириллихой живу. Мачеха это, только с батей не зналась.

Никита поднялся.

– Куды собрался? – насторожился Фрол. – В обидку пошёл?

– Вот ещё! До ветру схожу и вернусь.

– Погодь! Не ходи в ту сторону.

– Чего так?

– Там ручей, мы из него воду берём. Нагадишь ненароком, – он указал рукой в противоположном направлении. – Туды двигай, мы там справляемся.

Никита побрёл в кусты. Странные эти мужики. И безобидные вроде, но что-то не договаривают.

История у них явно не складывается: то с геологами разминулись, то почему-то к Китою никак не хотели спускаться. С чего бы? Наверняка варнаки какие-нибудь. Беглые. Потому и Китоя сторонятся, и в Тункинскую долину боятся выйти.

Вернувшись, он снял промокшие ичиги и насадил на рогатины у огня. Хотел было портянки посушить на горячих камнях, но не решился – очень уж стойкий аромат пойдёт.

Лука тем временем набрал воды в другой котелок и стал готовить чай.

– Всю дрянь уже поназаваривал, – ворчал на него Фрол. – Что на этот раз?

– Ишь ты – «дрянь»! Всё самое лучшее в округе собираю, – возмутился мужик. – То башмачки заварю, то смородинку. Волчью травку бросаю. Все они травки пользительные!

Чай быстро поспел. Лука передал кружку и Никита с жадностью хлебнул отвар. Он обжег губы и похлопал по рту ладошкой – так делала мать.

– Кириллиха-то твоя хороша? – спросил Лука.

– Хороша, коли спит или дома нет, – буркнул Никита в кружку.

– Да я не про то. Красивая?

– Красивая. Лешего по ней рисовать – самое то.

Никита вспомнил дом и понял, что даже сейчас его к мачехе не тянет. Не его это место, не его. Найдётся ли когда-нибудь такое место, где он своим станет? Может быть то место, что на три аршина в землю уходит?.. Эти мысли нагнали тоску. Вот сгинет он в тайге, и никому ведь грустно не станет.

– Ты нас, братя, к людям выведешь? – спросил Фрол. – Мы тебя пригрели, откормили.