Екклесиаст

А они ему нужны? Владимир Семёнович пел когда-то, мол, не поставят мне памятник в сквере, где-нибудь у Покровских ворот… Именно там коммунистические дермократы и воздвигли ему памятник. Но уже мёртвому. При жизни даже ни одной книжки издать не могли: не положено, дескать, потому что не покладено. Интересно, кто и в какой гроб пытался «положить» стихи великого русского поэта?

А Эдит Пиаф нужна любовь нынешних французов? Она, насколько помнится, чуть не с голоду подыхала, рассталась с мужем и получила признание, но… после похорон.

Тот же Высоцкий, предвидя такой летальный исход, спел как-то: «Не скажу о живых, а покойников мы бережём». Что же нам всем, ещё живым, ждать какого-то отзыва или же отзвука? Не лучше ли собирать пока только то, чем ближний может поделиться от чистого сердца?

Я стоял посреди прочих всенародных гуляк и отсутствующим взглядом следил за сборщиком народной благодарности, пробирающимся по заплёванным арбатским именным – бездарный римейк голливудской звёздной аллеи – булыжникам.

Вот уж чего у Рассеюшки не отнять, так это «обезьянничанья» лишнего. А как же! – в Американском Голливуде аллея звёзд! А почему у нас нет? И никто не задумывался, что пусть лучше одни только америкосы спокойно топчут имена своих звёзд грязными башмаками. К чему русским слизывать нелицеприятные манеры и бить себя пяткой в грудь? Хотя наши «звезданутые», то есть, кто купил булыжное место для размещения себя-любимого, не заслуживают большего, как попрать изношенным башмаком его булыжное имя.

Когда сборщик податей оказался рядом, я всё ещё не мог решить для себя: стоит ли положить в шапку денежку? Дело было не в деньгах, а в принципе заработка таким способом. А с другой стороны – почему бы и нет? Ведь любой писатель или поэт, печатая свои опусы, обнажается перед толпой, продаёт не только тело, но кое-что и посущественнее. Почему?

– А помочь собрату по перу вовсе не возбраняется, – вдруг прозвучал над ухом насмешливый голос.

Я лениво покосился и встретился с ухмыляющимися глазами человека, одетого в полукафтан из красной парчи со стоячим высоким воротом, подпоясанный широким зелёным кушаком с кистями. На голове незнакомца красовалась под стать кафтану соболья «боярка». А худощавое гладко выбритое лицо сочеталась с кафтаном примерно как корова с кавалерийским седлом.

В таких праздничных, расшитых золотом полукафтанах ходили сотники стрельцов при Иване Васильевиче.