Екклесиаст

Только почему я раньше, издалека его не увидел? Как он здесь оказался?

Вдруг, словно стрела кипчака, в воздухе просвистела мерзкая пронзительная мыслишка: город – без людей! Разве такое может быть? Нет, только во сне или… вот и этот случайный прохожий явился, как «или». Неужели мне неожиданно пришлось загреметь на тот свет и я шагаю не по светлому коридору, как принято, а по пустому городу, свободному от суетливых толп обывателей, от базарных и кремлёвских торгашей, от блюстителей исполнительной власти с оловянными глазами, от никуда не спешащих сумасшедших влюблённых и от дурачащихся весёлых студентов?! Неужели потусторонний мир такой же, как мой родной город, только обезлюдевший? Ведь всё выглядит очень реально, даже от необычного разгорячённого асфальта пахнет обычной креозотовой смолой.

Кто знает, как уход в иной мир получается на самом деле? Все россказни про какие-то там сиятельные коридоры, про турбулентную тряску, полёт и прикладное парение в потоках воздушной клоаки – это всё бредни для мазохистов или же слабонервных неврастеников.

Что потусторонний мир существует – это давно известно и доказывать не надо, только как мы туда переселяемся, не знает никто, пока сам не попадёт. Вдруг ниоткуда является или приходит какой-то псих в царской мантии и объявляет себя Великим Судиёй. К чему он может присудить и за что? Откуда ему знать про все, совершённые и несовершённые мной хорошие и не совсем хорошие дела, про мои любовные похождения в прошлой жизни и будущей? А если и узнает, имеет ли право судить? Сказано ведь, не суди, да не судим будешь! Мне кажется, этот постулат применим не только для людей, но и для ангелов, демонов… А может быть, и для Самого Вседержителя…

Вдруг, словно очередное смятение, словно феерический взрыв в голове возникло ещё одно стихотворение:

Я помню эти комнаты пустые:

сквозняк, какой-то люд, какой-то хлам,

и самые бессовестные,

злые

стихи мои ходили порукам.

Читали их убогие калеки,

беспечные, как тень небытия.

И от беды мои слипались веки,

и с ног сбивала воздуха струя.

А я хрипел им голосом осевшим,

что переправлю строчки набело.

Но кто-то глянул глазом запотевшим:

«Твоё на правку время истекло».