Тихо падал снег

В глубине которой была гладкая стена из черного камня. На стене были узоры, но разобрать их мне не удалось. Тогда я решил вернуться в племя и раздобыв факел, снова пришел к стене. Но в этот раз я там оказался не один. В пещере горел яркий свет множества факелов, и я не став разжигать свой, тихонько прокрался как можно ближе. Мой прадед уже сидел напротив стены и пытался прочесть слова с манускрипта. Он читал слово и касался одного из тринадцати символов на стене. Я понял, если слово произнесено верно, то символ уходил внутрь стены, но если шаман что-то делал не так, то все символы вновь выходили наружу.

Просидев очень долго и угадав всего пять символов, шаман устал и лег спать прямо там. Тогда я тоже запомнил порядок слов и отметок на стене. Посидев еще не долго и устав ждать, я вернулся в наше племя. Мать меня ругала за то, что меня не было очень долго и спрашивала, не видел ли я прадеда. Тогда я соврал, что не знаю где он. Мне было очень интересно, что же там за той стеной! Утром, еще перед рассветом, я вернулся в пещеру и снова наблюдал за шаманом. В тот день прадед смог разгадать еще три символа, но всё-таки заметил меня. Я думал мне тогда влетит, но прадед долго плакал и сожалел, что я пришел сюда. Оказалось, что в манускрипте сказано, что все, кто присутствовал при разгадке символов, должны закончить ритуал. Еще там было написано о «жертве», но я тогда ничего не понял, а прадед с недобрыми глазами поглядывал на меня.

Шли дни. Я носил шаману новые факелы, воду и немного еды. Шаман очень долго занимался переводом манускрипта и даже я стал понимать многие слова, из тех, что там были написаны.

Мы разгадали девять символов из тринадцати. Я был рад, что загадка скоро будет решена, а вот старик, напротив. Он стал нервным и злым. Любое мое слово и действие, даже неловкий шум, вызывали в нем ярость, и он бил меня руками по спине и голове, пока не уставал. Я не понимал, почему вдруг, дедушка стал меня так ненавидеть? А потом он плакал, и я жалел его, говоря, что мне совсем не больно и я впредь не буду его расстраивать! – Сьюзен вздохнула. Ей было искренне жаль дедушку и она, подав ему напиться, попыталась обнять старика, на что тот отстранился. – Слушай! – его тон не терпел возражений. Девочка скоро убрала руки и не найдя куда их деть, просто положила себе на колени. – Тринадцатый символ мы разгадали только спустя четыре дня. Прадед ослаб. Он едва мог стоять на ногах. Еды у нас уже не было пару дней. Мой живот сводило от голода, но нам было на все плевать.