Лик Архистратига

Казалось, что пространство сжалось, собралось в какой-то бесформенный клубок, что всё замерло, что никакого продолжения не будет, но тут же все услышали:

– Два!

Снова налетел ветер, пытаясь разогнать туман, чтобы дуэлянты не потеряли друг друга из поля зрения, чтобы сумели хотя бы взглянуть, может быть, в последний раз на вершину Карадага и задуматься всё-таки: а стоит ли?..

– Три! – прозвучала погребальным эхом команда секунданта.

Оба дуэлянта одновременно выстрелили.

Дальше последовало какое-то необъяснимое замороженное состояние для всех участников этой трагикомедии, потому что дуэлянты остались стоять как стояли, хотя выстрелили оба! Если бы не умели стрелять – еще, куда ни шло.

Но и тот, и другой великолепно владели оружием.

– Выстрелили в воздух! – догадался один секундант.

– Оба! – добавил второй. – Так же, как на Чёрной речке!

Через минуту дуэлянты подошли друг к другу и пожали руки.

– Я думал, – хмыкнул Гумилёв, – последнюю ночь живу в подлунном.

– Я тоже, – взволнованно выдохнул Волошин.

 – Ведь лучшего стрелка, чем вы, найти сложно. Простите меня.

– И вы меня простите. Я сегодня ночью написал поэму и оставил на столе. Вам оставил.[7 - Гумилёв в ночь перед дуэлью написал поэму «Капитаны».] Но сейчас, – поэт искал нужные слова, которые иногда имеют привычку непослушания. – Но сейчас я должен вернуться в столицу. Анна официально выходит замуж за государственного чиновника.

– Как? – изумился Волошин. – Так скоро? Простите, я не знал.

Вероятно, поэтому мне сегодня приснилось… Ах, неважно. Вот лучше почитайте в дороге. Это и есть мой сон.

Максимилиан передал Гумилёву листок бумаги, но тот не стал откладывать и сразу же принялся читать вслух:

С каждым днём всё диче и всё глуше

мертвенная цепенеет ночь.

Смрадный ветр, как свечи, жизни тушит:

ни позвать, ни крикнуть, ни помочь.

Тёмен жребий русского поэта:

неисповедимый рок ведёт

Пушкина под дуло пистолета,

Достоевского на эшафот.

Может быть, такой же жребий выну,

горькая детоубийца – Русь!

И на дне твоих подвалов сгину

иль в кровавой луже поскользнусь,

но твоей Голгофы не покину,

от твоих могил не отрекусь.

Доконает голод или злоба,

но судьбы не изберу иной:

умирать, так умирать с тобой

и с тобой, как Лазарь, встать до гроба![8 - М. Волошин. «На дне преисподней». Избранное. 1929.]

Глава 2

Это была последняя встреча поэтов и незабываемый вещий сон Волошина.