Лик Архистратига

Искал, так сказать, с какой стороны к проводнику можно подъехать на хромой козе, а не умение деликатно общаться с людьми или же отыскать нужную тему для общения – это удел всех бледнолицых. Во всяком случае, европеец так и не решил с чего начать серьёзный, как ему казалось, разговор.

Не совсем с этим определившись, вернее, совсем не определившись, он решил сделать ход конём, преподнесённый когда-то Александром Македонским всему окружающему миру при решении проблемы Гордиева узла. В этот раз европейцу показалось, что задаваемый шерпу вопрос – это действительно тонкий психологический подход к малознакомому человеку, тем более к китайцу, но никак не удар топором, то есть не топорная работа.

– Сенпай, а почему ты вызвался показать мне дорогу в мёртвый дацан? – европеец даже решил прищёлкнуть языком в унисон проводнику. – Ведь эти места давно заселены злыми духами, от которых нет спасения грешным ни в этом, ни будущем мире.

– Я саннясин, – ответил китаец после непродолжительного молчания.

– Саннясин, саннясин… саннясин-сенпай – это кающийся ученик вроде бы по вашим понятиям?

Ранг-ду утвердительно кивнул. Потом, сняв с огня закипевший котелок, всыпал туда изрядную жменю чая, приправленную душистыми тибетскими травами и священным остролистом. Что ни говори, а этот напиток является положительным для любого застолья и даже очень отрезвляющим, чего не хватало сейчас обоим путешественникам.

После нескольких глотков чая они почувствовали себя много уверенней, тем более что знакомы были уже не первый день.

О том, что хотелось узнать китайцу, не узнает никто. Он для этого снова превратился в медитирующую мумию, от которой отлетало всё постороннее, стремящееся хоть чем-то нарушить отрешённость жителя Тибета.

Конечно, разрешение самого Далай-ламы, выданное европейцу, значило многое, если не всё. Но даже полученное мистическим путём разрешение не имело за собой объективной причины для свободного проезда, потому как табу для посещения оных мест ложится на всех без исключения. Ведь недаром же паломники и даже нищие давно забыли сюда дорогу по запрету того же Далай-ламы Гензин-Гьяцо XIV.