На пороге

После минутного шествия в обволакивающем слух и клонящем в сон гудении самой округи, Сергей нарушил неловкое молчание, чтобы немного разрядить обстановку.

– Ты-то чего тут забыл?

– Я тут работал раньше. Вроде как.

– В «перестройку»?

Равлик, кряхтя, перешагнул через обломок бетонной плиты, раскрошенной с одной стороны и ощетинившейся кривыми арматуринами.

– Ага. Просто был разнорабочим. Участвовал в строительстве корпуса, который мы прошли.

Вскинув брови, Сергей остановился, выровнял дыхание. Впереди двор терялся в шелестящей пучине дубрав.

– И зачем в Зону подался?

– Да не знаю. Кто ни спрашивал, объяснить толком не могу, – вздохнул Филин, оттянув ворот своей куртки и поворочав головой. – Даже на десятую долю ставки меня в сталкеры брать не хотели, когда пришел проситься… Там же теперь, в научном городке, все официально: трудоустройство и все дела. Ну, я и наплел ученому на комиссии, что слышу Зону, мол, «зовет» она меня.

Равлик замер, уставившись в одну точку. Филя между тем продолжал:

– Просто слышал кое от кого, что были раньше такие сталкеры. Могли мутантов чуять на расстоянии, аномалии обходить без детекторов…

– С этим не шутят, – покачав головой, ветеран повернулся лицом к пареньку и словил настолько наивный и непринужденный взор, что потерял мысль и только прикусил растрескавшуюся губу.

– С чем не шутят? – не понял Филя.

Возобновив движение, Равлик направился к подстанции, и Лев последовал за ним.

– Раньше я тоже думал, что умею слышать Зону, – признался старожил, когда сталкеры достигли конца дворика, за которым начиналась пересеченная местность. – Но это чувство…

– Сравнимо с унынием, которое опускается на Зону вместе с сумерками? – с готовностью отчеканил Филин, словно несколько раз репетировал, как скажет эту фразу.

Сердце Сергея невольно екнуло, а на блестящем лбу проступили морщины. «Почти», – только и смог подумать Равлик, но вслух ничего не сказал.

Они вошли в приветливую рощицу, разделенную хорошо заметной тропой, прыгающей по пригоркам, между которыми небрежно были выложены покрытые засохшей грязью доски. Кое-где виднелись мелкие буреломчики и сухостои. Одна из больших голых елей с растопыренными, точно колья, ветками была опрокинута на остатки железобетонного забора и разломлена пополам.

– Я ведь каждый рабочий день провожал, наблюдая, как Зону окутывает темнота, – неуверенно продолжил Филин.