Дымовое древо

Питчфорк – можете ли вы припомнить, где вы находились в ваш день рождения двадцать четыре года назад?

Питчфорк ответил:

– Ровно двадцать четыре года назад я очень тёмной ночью болтался под куполом парашюта: меня сбросили над Китаем. Я даже не знал название провинции. И кто вёл самолёт, с которого я только что спрыгнул? Что за человек дал мне полдюжины шоколадных батончиков и пинком вышвырнул меня в небо? И вернулся себе на уютную койку!

– Ну и кто же не сделал этого ни разу, потому что эти сволочи меня сбили? И кем был тот человек, которого ты угостил яйцом вкрутую в лагере для военнопленных двадцать дней спустя?

Питчфорк указал на полковника:

– Не потому, что я такой щедрый.

Потому, что у бедняги был день рождения.

Эдди разинул рот:

– Вы выжили в японском лагере?

Полковник отодвинул стул назад и вытер лицо салфеткой. Он вспотел, проморгался.

– Будучи у японцев далеко не почётным гостем… как бы сказать-то… я знаю, что такое быть пленным. Дайте-ка слово подберу… подберу слово – минуточку, попробую слово подобрать … – он тупо уставился снизу вверх, на всех сразу, но в особенности на Шкипа, а сам Шкип в это время приходил к неудобному для себя пониманию, что у полковника помрачилось сознание и сейчас он без всякой смысловой связи переменит тему.

– Японцы, – шепнул Сэндс, не в силах противостоять позыву.

Полковник оттолкнул свой стул от обеденного стола, колени его растопырились, правая рука, сжимающая бокал с напитком, облокотилась на бедро, спина сделалась идеально прямой, а по багровому лицу заструился пот.

Вот он – великий человек, провозгласил Сэндс про себя. Отчетливо, но беззвучно произнёс: «Человек истерзанного величия». В такой миг он не мог удержаться от излишней драматизации, ибо всё это было чересчур уж чудесно.

– У них не хватало сигар, – сказал полковник. Его выносливость и несгибаемая выправка внушали трепет, но не доверие. В конце концов, он был пьян. И так вспотел, что они, вероятно, видели его как сквозь разбитое стекло. Тем не менее это был настоящий воин.

Сэндс обнаружил, что опять говорит сам с собой: «Куда бы ни привёл нас наш путь, я проследую за ним».

Питчфорк сказал:

– В той войне я точно знал, кого ненавидеть. Это мы тогда были боевиками. Мы были хуками. Вот кем нам нужно стать, чтобы надавать по шапке этим сволочам во Вьетнаме. Как по мне, Лансдейл это подтверждает. Нам нужно самим стать боевиками.

– А я вам скажу, кем, по-моему, нам нужно стать, – ответил полковник.