Дымовое древо

Впрочем, на карте провинции Северное Котабато были отмечены булавками все городские церкви местной епархии, и утром он первым делом направился в Дом городских учреждений, главное административное здание Кармена – оно почему-то располагалось на самой окраине и видом своим напоминало санаторий. Ему сказали, что отец Хаддаг отдыхает. Он вышел спустя двадцать минут – жилистый старый филиппинец с духом причастного вина на устах. Совместно они рассмотрели карту. Священник сделал небольшую пометку карандашом.

– Думаю, церковь здесь или вот здесь, – промолвил он. – Таково моё резонное предположение.

Явив небывалую щедрость, он дал Шкипу напрокат мотоцикл фирмы «Хонда» на пятьдесят кубов, и Шкип совершил путешествие в двадцать миль за два часа с небольшим – а может быть, даже и в тридцать, если присовокупить к расстоянию беспрестанные колдобины, которые приходилось объезжать по диагонали. И что же – церковь ждала его точно в месте карандашной отметки: кособокий бетонный блок с растянутым над крышей куском оливкового брезента – или, может, он и служил вместо крыши.

Шкип проехал по дороге из Кармена насколько хуторков, но эта постройка возвышалась в несуразном одиночестве в полумиле от ближайшего хутора, на участке реки, которая, похоже, понемногу подъедала под нею берег.

Отец Кариньян, франкоканадец по крови, седовласый, морщинистый, осторожный в обхождении и с туманом во взгляде, жил здесь очень долго – уже, по сути, тридцать три года, пережил японскую оккупацию, мусульманские восстания, знаменитые тайфуны и внезапные катастрофические перемены речного русла; говорил он на себуанском и духовно окормлял выжженных солнцем туземных католиков – так что почти совсем потерял навык изъясняться по-английски.

Расспрашивая о происхождении Шкипа, полюбопытствовал, кем были его потомки, имея в виду, конечно, предков.

Принял его Кариньян как полагается, приказал, чтобы гостю подали чай под навесом, а сам сел напротив, сбросив дзори, соединив стопы под стулом и разведя в стороны колени.

Носил он линялые джинсовые брюки и футболку, бурую от речной воды. Дышал через рот, курил сигареты «Юнион», произносил их марку как «Унион». Когда не курил, сжимал бёдра и слегка покачивался на сиденье, а его взгляд соскальзывал вниз и куда-то вбок, как у душевнобольного.