Ослиная Шура

Кто знает, может, как раз в такой момент Нарцисс произнёс свою историческую фразу: «Остановись, мгновенье!». Уже не важно, что влюблён он был только в себя, только в кажущуюся ему неповторимость своей физической оболочки. Но это было! Было! Иначе не было бы исторической фразы.

Экстравагантность квартиры не уступала экстравагантности хозяйки, поэтому Роберт, едва оглядевшись, сумел вымолвить только:

– Ого!

В его устах такое восклицание значило многое. Даже очень. За свою разноцветную жизнь искателя приключений и не безбедного существования на рынке авантюристов крупного масштаба, он повидал многое.

И если обстановка Шурочкиного острова произвела на него впечатление, значит, творческий вкус у хозяйки был не ординарен.

Поцеловав девушку – надо сказать, что такой способ сближения сердец пришёлся по вкусу обоим, – Роберт прошёл в залу, разглядывая мелкие безделушки, чеканку, небольшие акварельки, развешанные в беспорядке по стенам среди пробегающих по обоям настоящих лиан с лаковыми малахитовыми листьями глубокой зелени.

Из всего Шурочкиного китайского-индийского рая лианы считались, чуть ли не самой ценной ценностью, потому как значились настоящими, завезёнными «оттудова», то есть самыми забугорными. Естественно, что хозяйка гордилась этим, а когда увидела, что Робику лиановые побеги откровенно понравились, сердце девушки ещё больше оттаяло.

Во всяком случае, сколько можно быть одной и можно ли? Да, есть работа! Да, Шура считала себя самодостаточной! Но когда человек один – он, словно птица бескрылая, словно подранок, потерявший стаю.

Самостоятельный, очень уважаемый, но никому попросту не нужный отщепенец. Поэтому одинокий человек всегда мечтает о ком-то, кто поймёт и оценит, что одиночество хорошая вещь и сумеет променять эту хорошую вещь без претензий на глупую и никчёмную собственную свободу.

Пока Роби осваивался с неосвоенным и знакомился с незнакомым ещё внутренним миром Шуры, она уже успела упорхнуть на кухню, сварить кофе, даже организовать на полу вокруг пня что-то вроде небольшого неформального сейшена, благо, топтыжья шкура была не против и хитро посматривала на гостя стеклянными глазами.

– Я к кофею предлагаю ещё коньячку немножечко. Не возражаешь? – пригласила она гостя, разливая по бокалам армянский «Арарат». Роби не возражал.