Ослиная Шура

– Ай-яй-яй, – Герман укоризненно покачал головой, – не читая – приговорила, не поймавши голубя – уже кушаешь.

– Каюсь! Может быть, я не права, – пожала плечами Шура, – но название…

– Название само собой вылепилось из фамилии, – пожал плечами Герман. – Причём, это не псевдоним. А фамилию он же не мог выдумать!

Меж тем Пушкоедов встал в позу и на слушателей обрушился его стихотворный фальцет:

Это моя боль!

Крысится треть строк,

а за углом – ноль

и в проводах ток.

Я без гнилых виз

вывезу фарс фраз.

Лифт полетит вниз

в каплях твоих глаз!

По залу прокатилась не слишком бурная, но дружная овация. Собравшимся явно понравилось словоблудие автора, вполне возможно, что многие из присутствующих тоже были профессиональными графоманами. А Шура, как художник, могла, конечно, допустить «видение» мира таким, каким изобразил его автор, но сама она была более реалистична, романтична, так что словоизвержение без смысла и напряжения вызвало у неё чувство похожее на зубную боль.

– Если у него и ро?ман такой же, – Шура намеренно изменила ударение, – то вряд ли мне его читать захочется.

«Самая большая проблема в жизни для каждого человека – найти себе слушателя. Но это невозможно сделать, так как все остальные люди заняты тем же самым – поиском слушателей для себя, и поэтому у них просто нет времени слушать чужие бредовые идеи»[9 - В. Суворов, «Аквариум».] – вспомнилась вычитанная где-то фраза. А хозяину дома для общения явно не хватало свободных ушей.

Шурочка принялась разглядывать общество.

Что говорить, собравшуюся публику рассмотреть стоило. Внимание её привлекла женщина, примостившаяся в кресле у окна. Та была удивительно похожа на школьную учительницу по кличке Очковая. Как же её звали? Кажется, Калерия Липовна. Впрочем – всё равно. Встретить школьную учительницу здесь просто нонсенс!

С учительницы девушка переключилась на более пикантную пару. По соседству одна глубоко декольтированная дама картинно отставляла руку с длинной сигаретой в длинном мундштуке, закидывала голову назад – «Ах!», приглашая своего соседа обронить вожделенную слюну в глубокий овраг декольте, что тот и делал с превеликим удовольствием.

Причём, оба отдавались своему флирту с нескрываемым самозабвением.

К тому времени Пушкоедова сменил уже новый оратор, ничуть не хуже предыдущего, так что вскоре Шурочке это прискучило. Недаром гостья опасалась пикантного сборища графоманов, где можно наслушаться всякого, кроме игры на инструментах духовности.