Медосбор

Именно поэтому тело не хочет знать об отсутствии головы, поскольку никогда голова не являлась авторитетом для селезенки и мочевого пузыря, чтобы там не утверждали всезнайки всевозможных академий наук. И потому, с вашего позволения, мы оставим в покое беспокойные, полные напрасного сожаления о том, что никогда им не принадлежало, головы на Площади Черепов. Оставим и добросердечного опекуна, интуитивно сделавшего единственно правильный выбор направления их взглядов, и не будем останавливаться на том, почему он обратил взор балерины на запад, а взор нашего героя, соответственно, оставил обращенным к востоку, где, как известно, ночь наступает в тот момент, когда на западе еще вовсю бушует стыдливый румянец увядающего дня.

Оставим все это. Если вы не против, мы бы вернулись в тот день, который последовал за этой казнью, за этим преступлением (или возмездием – об этом не нам судить), а точнее, в начало вечера того дня, в тот момент, когда прозвучал звонок, и холл Королевского Театра вмиг опустел. В тот момент, когда снова прозвучал звонок, и зал глухо зашумел, передавая по рядам новость, которая, как ее не удерживали в кулуарах, выскользнула и поползла песчаной змеей от галерки к партеру так, что в тот момент, когда звонок вновь возвестил дребезжанием о своем артрите, весь зал превратился в застывшие немигающие глаза этой змеи, и лишь на галерке еще отдавались слабые движения ее хвоста. Вот именно в этот момент нам бы хотелось вернуться с вами, чтобы еще раз увидеть, как легко она выскользнула из-за кулис, и зал замолчал, обласканный ее плавными безошибочными движениями, и уже не замечал он, этот многочисленный зал, вобравший в себя все многообразие человеческого уродства и человеческой красоты, ослепительный блеск бриллиантов и непритязательных солнечных зайчиков дешевой бижутерии, запахи дорогой розовой воды и лавандового масла, и иные запахи, о некоторых из которых не стоит говорить в хорошем обществе. Уже и не замечал он, говорим мы, этого разнообразия, не замечал бурчащего соседского живота, о чем в иное время не преминул бы заметить своей верной подруге жизни, сидящей рядом со скорбно поджатыми губами и не обращающей внимания на новое колье леди N, хотя всем было известно, что подарил его ей вовсе не муж, и этого хватило бы на добрый час торопливого шепота со своей невесткой, рдеющей при каждой непристойной подробности (в основном по причине того, что уже добрых полгода она принимала подобные подношения от своего свекра).

Это был ee триумф.