Медосбор

Ты бежишь от престола с той самой ночи, как был коронован… Глупо.

– Я… Что?.. Я… Я ведь и так король.

– Нет, ты не здесь король, здесь тебя уже почти нет. Неужели ты не замечаешь, это больше не твоя страна. Ты, как и все из династии Цитадели, рождён, чтобы править в своём настоящем царстве. Или твоя корона не даёт о себе знать, Ваше Величество?

На это король так и не ответил, потому что почувствовал, как в том месте, где его укусила паучиха, появилось что-то тяжёлое. Он хотел скинуть это нечто с головы, но казалось, оно крепко-накрепко приросло к затылку.

–Даже не пытайся. От судьбы не убежишь, а от короны – тем более. Как у нас говорят, награда нашла героя… Ну, а теперь мне нужно твоё формальное заявление о том, что ты клянёшься вернуться в своё настоящее королевство и так далее. Просто скажи да, мол. Хорошо? Давай, а то у меня в контракте такой пункт – ты как бы сам, без принуждения… Понимаешь, вроде ведь глупая канцелярщина, а без неё никуда.

Эх!.. Ну, так что?

Неизвестно, как бы ответил на такой вопрос уважаемый читатель, но король, дрожа, как от холода, хоть в тронном зале было натоплено даже по ночам, ответил положительно. И династия Цитадели на этом заканчивается, по крайней мере, в мирах, обозримых нами. Король исчезает бесследно, но никакого скандала, никаких беспорядков за этим не происходит. Утром народ столицы созывают на Площадь Черепов, где Александр, взобравшись на помост для казней, долго вещает толпе (никто потом не мог вспомнить, что именно), и к полудню страной правит уже новый король, зачиная новую династию Черноруких, которая затем благополучно правит почти пятьсот лет.

(Она и находится у власти в тот момент, когда Александр разглядывает в свой биноклик ноги прекрасной безголовой балерины.) Жизнь течёт спокойно, и к вечеру никто даже не помнит, как звали их предыдущего короля. Никто не помнит также, кто такой Александр. Для всех он просто Александр – больше о нём никто в столице сказать ничего не мог бы. Мысль каждого, кто когда-либо начинал думать об Александре, чудесным образом сворачивала на какие-то другие темы, причём думающий никогда не находил это подозрительным. Александр был в королевстве чем-то самим собой разумеющимся, о чём не думают.

И теперь во всём Театре только два существа почувствовали присутствие Александра на представлении.