Необычный Рюрикович

Очень нравится командовать, а проявление чувств на службе считает слабостью.

Продолжаем путь и ближе к вечеру, перевалив через холм, выходим на прекрасную поляну, заросшую цветами так, что черных оттенков вообще не видно; от ярких красок рябит в глазах. Стоит идущему впереди всех Веремееву сделать шаг, как поляна взорвалась яркой радугой, и цветы взмыли в небо, превратившись в тысячу бабочек всех цветов и размеров. За ними взлетают, хлопая крыльями десяток птиц, и, пробив взвесь танцующих в воздухе бабочек, уходят к горизонту.

– Охренеть как красиво и необычно, – выдает Лемехов, тряхнув головой. Надо же даже его пробрало, как говориться – что-то в лесу сдохло.

Вечером наблюдаем, как вдалеке величаво движется группа травоядных. Учитывая расстояние до них, они в высоту почти два человеческих роста, а по комплекции каждая взрослая особь весит как все наше отделение вместе взятое. На нас они не обращают внимания, чему мы несказанно рады.

После остановки на ночлег впервые за наше путешествие ночное небо озаряют сотни огоньков, затмевая собой звезды.

Они танцуют на черном фоне, образуя замысловатые фигуры, складываясь в потрясающий калейдоскоп. Это светлячки, тоже проснувшиеся после ливня и переживающие расцвет своей короткой жизни. От разноцветья захватывало дух – свежие изумрудные, нежные бирюзовые, льдисто-голубые, сладкие огненные, ядовитые салатовые и многие другие оттенки мерцали, переливались, искрились.

Четвертый день нашего пути обошелся без особых происшествий.

Более того, вышли на каменистую почву, позволившую нарастить темп и ликвидировать отставание прошлого дня, когда шли по пропитанной влагой земле, стараясь наступать на растения.

– Амба, привал на сегодня, до цели около трех километров, завтра встанем с рассветом и изучим укрепления, а пока разбиваем лагерь и ляжем пораньше, – командует Лемехов.

– Может глянем сейчас на противника, хотя бы издали? – предлагает Светлов.

– Уже темнеет, а ночное зрения задействовать не имеет смысла, – возражает Ведье.

– После дневного перехода все устали, – поддерживает его Веремеев.

– У нас завтра целый день, должны справиться, сейчас отдыхаем, – подводит итог небольшому спору Григорий.

Добра ласковая, миролюбивая. Не надо фыркать как говорят у меня на родине – Да захлебнется кровью тот, кто усомнится в нашем миролюбии, ибо милосердие наше неотвратимо и беспощадно.