Долгий путь к вершине или Исповедь лентяя

Сейчас, вспоминая, школьные годы я понял, что и тут было некое деление и тоже были свои водоразделы. Начальная школа раньше включала в себя три класса, то есть три учебных года. В следующей школе я проучился где-то три с половиной. Ну чем не похожесть на большие пятнадцатилетние, плюс-минус, циклы. Очень похоже. И не было в том моей вины. Просто с моими родителями вдруг приключилась… жизнь.

Я уже сказал, что не хочу их (родителей) обсуждать и тем более осуждать, но коли взялся рассказывать обо всем, что произошло в моей жизни, вырывать огромные куски из-за родителей не стану.

Это случилось в тысяча девятьсот восемьдесят третьем. Я был подростком и каких-то предпосылок к произошедшему не замечал, а может быть это была та самая, пресловутая способность нашего мозга – прятать всё ненужное, травмирующее от нашего сознания. Но то, что произошло свалилось на меня как снежный ком посреди лета. Мать работала в гостинице администратором и ночные дежурства были не редкостью. На дворе стояло лето, брат был в детском саду.

Отец работал таксистом. После тяжелого открытого перелома, который он получил в семьдесят девятом, из-за которого не отправился на Олимпиаду-80 и провалялся в больнице девять месяцев, дорога обратно за баранку рейсового автобуса была ему заказана. Его перевели на легкий труд. Он стал – таксистом.

Он примчался и велел мне садится в машину. Я спросил для чего, он сказал «скоро всё узнаешь». Выглядел он очень необычно и этим меня напугал. Я сел в машину, и мы поехали. Десять минут, десять долгих минут я сидел в машине и молча соображал, что происходит, но то что было дальше, я и представить не мог.

Мы приехали к какому-то дому в дальнем районе (хорошо городок был небольшой), вышли из машины. Он велел мне идти за ним. Я вновь спросил «зачем». Мне непросто было не по себе, мне было страшно. Неизвестность, вот что нас пугает больше всего. Есть устойчивое выражение «Ожидание смерти, страшнее самой смерти». Абсолютная истина.

Второй этаж. Чужая дверь. Звонок. Открывается дверь… а открыла её, она… моя мать.

Слова отца, что он выплевывал в истерической злобе, уже не слышал, да и не хотел слышать. Дикий адреналин, что ударил мне в голову, выдавил из меня слёзы, громкий плач и заставил меня бежать. Всё остальное уже не имело значения. Я и не помню, что было в последующие дни, весь сонм мыслей, слов и эмоций мой «умничка» мозг, он выдавил это «знание» в подсознание, обнулив. Следующие включение памяти переносит много дальше по временной шкале.