Карусели дьявола

На поклон к Иванову ты не пойдешь. Я тебя знаю. А предложение мое – щедрое. Три дня даю. Свободен!

– Я подумаю,– кивнул Хасан.– Обязательно подумаю.

– И я тебя прошу, не устраивай скандалы. Держи себя в руках. Я понимаю, у тебя и без того проблем хватает. Просто это не твой год, сынок,– он пожал Хасану на прощание руку. Ладонь у него была крестьянская – широкая как лопата.– Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Может, все это к лучшему, парень.

– Может быть… Ладно, увидимся.

В этот момент солнечные лучи вновь порвали завесу снеговых туч, висевших над городом.

Солнце полыхнуло подобно молнии, и где-то в поднебесье раскатился далекий гром. Хасан на мгновение закрыл глаза, словно увидел все это ясно как на ладони. Словно постиг в этот миг всю хрупкость человеческого мира.

Собеседник смотрел на него так, словно давно уже познал все это.

– Сволочь ты!– Хасан навис над Шпараком, как нависла снежная туча над городскими высотками.

– А ты полегче все-таки! Тебе же все равно было.

И я тебе говорил. Кажется… И не раз говорил! Но ты же плевал на всех. А вот Кириллу не плевать… Так что угомонись. Сегодня у нас последняя гастроль! С Кириллом я договорился! Уйдем под звуки фанфар!

– Пошел ты со своими фанфарами!– Хасан едва сдержался, чтобы не влепить Шпараку по сытой самодовольной харе.– Да пошли вы все!

– Вали-ка ты сам к такой-то матери!– Шпарак проводил его взглядом, оправил помятую одежду и улыбнулся почти блаженно.– Недолго музыка играла,– шептал он, разглядывая свои белые, пухлые руки.

– Недолго…

А Хасан выскочил на улицу. Резко выдохнул, почти выплюнул из груди воздух пропитанный ложью и предательством. И стремительно зашагал прочь. В этот момент в нем боролись два беса: один манил со дна бутылки, а второй просто кривлялся и гримасничал.

– Суки продажные!– бормотал он под нос, поминая напарников недобрым словом.

Время перевалило за полдень. Навстречу ему нескончаемым потоком шли пешеходы. Но в этот момент все они и пожилые, и юные были для него на одно лицо, словно весь мир превратился в пристанище Шпараков.

Хасан резко остановился возле остановочного комплекса. С зеркальной стены смотрел на него помятый, невыспавшийся субъект с лицом, заросшим недельной щетиной. Это был он. Хасан несколько мгновений смотрел на свое отражение, потом зашел в торговый комплекс и бросил продавцу:

– Банку пива, крепкого, любого! Лучше две! И пачку сигарет покрепче!

Он расплатился и тут же приложился к банке.