Откуда берутся герои

Жена уже расстелила чистую тряпицу, разложила хлеб, козий сыр, пучок пряных трав, луковицу и крынку молока.

– Чего заголился то? Девок приманиваешь? На, оботрись! – подала кусок полотна, руки в бока упёрла и глядит эдак с прищуром.

– Охолонись ты, где девок тут увидала? – он аккуратно пристроил косу у высокого куста и вынул из дорожника небольшой бурдюк, – На вон, на руки сполосни мне чуть.

– Где девок? Да знамо где! Вона как Милка с Таркой на тебя гляделки всё маслят.

– Чего там маслят… Лей, не стой, – попрёки были несуразные, но льстили самолюбию, – Их вон, самих до камня сводили уже, не упомню, четыре оборота или пять тому… Да и взяться им тут откуда? Довольно, воду не трать, – он с силой отёр лицо водой, отфыркнулся и с удовольствием растёрся полотном.

– До камня, не до камня, а за косы бы так и оттягала! Рогачам своим краюху снесут али стоговать придут, а тут – ты весь такой-растакой! Неча им на чужое добро зариться, – она оценивающе оглядела крепкую покатую фигуру, – Ты, знаешь, до темна домой ворочайся.

– Знаю я дело твоё, – хохотнув он кинул жене скомканное полотно и стал натягивать рубаху на посвежевшие плечи, – Два дела ужо по дому бегают. С кем оставила-то, со стариками?

– С ними. Твой-то за корзины засел, пущай плетенью учатся. Девкам на пользу то. Да ты кушай, кушай.

Иштваан уселся, скрестив ноги, накрыл ломоть хлеба сыром и с аппетитом захрустел луковицей.

– Погодь. Какой стоговать, скосили же только – рано. Да и мужи Милки да Тарки со стариком своим ещё два дни тому на пчельник дикий пошли, сама же мне говорила Ты чего эта?

Хитрый-хитрый взгляд из-под густых ресниц был ему ответом.

– Нет, погоди! – он отложил на тряпицу снедь и обвиняюще воздел надкушенную луковицу, – Мне Око кожи вовсе не жжёт, оттого я и рубаху скидаю, берегу…

– А то я не помню.

– Тааак! А коли помнишь, так с чего виноватить меня взялась?! – обвиняющая луковица стала ещё более обвиняющей.

– Ну… Ежли тебя бабой какой попрекать начну, ты тут же надуваешься так потешно, один в один – зоб у жаба болотного… Ой!

От брошенной луковицы она со смехом успела увернуться, а от мужских рук, ухвативших за крепкий пояс, уже не смогла. Да и не хотела.