Откуда берутся герои

У каждого появился шанс пережить этот кошмар, перетерпеть, если кто-то другой… В поединок же – верная смерть, никто не боец.

Горх продолжал орать и напрыгивать на людей. Он всё больше распалялся и заходился от восторга своей ролью, своей силой, беспомощностью жертв.

– Господин не будет ждать! Это будешь ты, – он высмотрел среди сбившихся в плотную массу людей фигуру покрепче и ринулся к ней, раскидывая прочих по сторонам. Ухватив кузнеца за бороду Горх выволок его и швырнул на землю у ног красноглазого.

– Давай, доставай, что у тебя там! Вон, ручищи какие, давай! Сдохни героем! А я жене твоей расскажу, как бился ты славно.

Ей понравится. Давай!

Кузнец медленно поднялся на четвереньки, потом разогнулся, не вставая с колен.

– Господин… господин, не губи. Я ж не вой, не умею я, отслужу! Я ж…

Красноглазый недовольно дёрнул уголком рта, после чего слитным, едва заметным глазу движением нанёс единственный восходящий удар. Вот он стоит в расслабленной позе, сложив руки на груди, миг, и меч впивается в левый бок кузнеца и выходит справа у шеи.

Тело оседает, распадаясь, в ужасном разрезе влажно схлопываются ещё живые мешки рассечённых лёгких.

– Снова убеждаюсь, не ценит люд доброты. Ты им милость, и только неблагодарность в ответ, – меч подёрнудся лёгкой рябью, и кровь осыпалась пылью, оставив клинок идеально чистым, – Что же, значит потеха будет иной…

– Стойте, – от страха у Иштваана перехватило горло, а в голове было гулко и пусто как в подполе по весне. Он сам не верил, что действительно вызвался.

Он даже не был уверен, что сказал это вслух, поэтому коротко откашлялся и громче произнёс, – Стойте! Я буду…

– Что ты будешь? – Горху надоело бегать и рычать, и теперь он говорил с наигранным участием.

– Биться буду, – Иштваан стал подниматься на ноги и понял, что выходит плохо, потому что Мёда крепко-крепко вцепилась в него и принялась тихо по-бабьи выть.

– Ну, как же ты биться будешь, тебя, вон, не пущщают. Ты разрешения-то спроси, мы подождём, – толпе кривляния Горха явно пришлись по вкусу, на Иштваана посыпались оскорбления, кто-то метко кинул огрызком.

Иштваан, поведя плечами, вырвался из рук супруги и на негнущихся ногах вышел вперёд.

– А ты хоть бился когда, поединщик? Ну, поведай обчеству о подвигах своих великих. Окажи уж честь, любопытно нам.

– Я это… На кулаках завсегда первым был, – в толпе обидно заржали, прилетел ещё один огрызок.

– А биться-то ты чем будешь, тоже кулачками небось? – снова взрыв хохота.