До края. Звёздный романс

По меркам нагов она была красива, но ей это не слишком нравилось. Она хотела быть серой мышью. На мгновение она даже передумала спрашивать, но ей на плечо положил руку крупный наг. Взгляд её отца, пусть и больного, внушал большую уверенность. Она знала, что отец защита и опора – он поддержит.

– Грим Каш~шир… Ес~сли хорош~ших людей так много, как вы говорите, почему они ещ~щё не помогли нам?

Пастух спокойно ответил:

– Хорош~ших людей много. Вс~стретить их – больш~шая труднос~сть. Мы вс~се лиш~шены с~свободы.

Я покинул с~своё ранчо и открыл для с~себя многое. Мне было дос~статочно познакомитьс~ся с одним хорош~шим человеком.

– Так таков план, Каш~шир? – выкрикнул ещё один наг – алый шахтёр. – С~сбеж~жать отс~сюда, ис~с Эвальгария?

– Мы не беж~жим, – вкрадчиво объяснил Кашир. – Мы идём. Мы долж~жны быть с~свободны в том, куда мы идём.

– Пойти? – неуверенно шепнул фермер. – Они нас~с не пус~стят, ты ж~же с~снаешь. Как ты донес~сёш~шь до людей то, что донёс~с до нас~с?

– Они хорош~шие люди – многие из них, – тоном, которому хотелось верить, сказал он.

 – Их-то мы и убедим. А с~сейчас я прош~шу вас~с вс~сё то же, что я говорю вам, говорить ваш~шим друзьям, братьям и с~сёс~страм.

Самый высокий наг, отец с дочерьми, поднял голову из-под тени капюшона. Его зычный грубый голос, перемешанный со сдержанной болью от болезни, был громче остальных.

– С~спас~сибо, Каш~шир. Мы поняли тебя и… я хотел бы ещ~щё поговорить с~с тобой.

– Да-да, – согласился пастух.

 – Вы мож~жете ещ~щё ос~статьс~ся. Я никого не гоню.

Отец, придерживая нагайн за плечи, подполз к Каширу. Остался ещё шахтёр. Желтоватый наг прошептал что-то вроде: «Я только выйду», затем выполз из погреба, доставая из кармана цигарку. А Кашир, убрав бумаги в сумку, обратил взгляд к подошедшему. Ему было неловко смотреть на его серые чешуйки, как будто он был виноват в их состоянии. К сожалению, Кашир не был врачом, чтобы помочь собрату. Но он был готов уделить ему внимание – помочь, выслушав.

– Так получилос~сь, ш~што мы работаем на реке… – начал он.

Морозный уличный воздух от погребного отличался только свежим привкусом. Однако и его худой наг отрёк, вставив между зубами вонючую самокрутку. Он выполз из дома на порог. Именно тут чаще всего Кашир проводил свои речи с тех пор, как прибыл в Эвальгарий. Естественно, у погреба и у дома был хозяин, но рабочие и слуги так редко его видели, что по приезде еле узнавали.