До края. Звёздный романс

И никто из них всё равно не знал, что хоть кому-то из них дадут активировать свой труд. Было ли это в планах учителя или он сам это только что придумал – неизвестно. Сдавший свою работу практически в начале занятия Люк был поражён не меньше остальных. Сердца у всех забились, однако не так громко и часто, как у «юного Лироя». Он в последний раз молящим взглядом посмотрел на мастера и, не найдя никакого сочувствия, повернулся к бумаге. Они писали особыми чернилами, которые и вправду используются для профессиональной метаграфии.

Палец боязливо лёг на колёсико зажигалки. Лирой подошёл ближе, словно подбираясь к спящему медведю, и поднёс вытянутую руку к бумаге. Левым кулаком он поспешно вытер с лица выступивший пот, чтобы ни одна капля не успела упасть. Для него пропал и класс, и уже не скрываемые учениками пугливые и при этом заинтересованные взгляды, и учитель с, казалось бы, совершенно отстранённым лицом. Вспотевший палец уже напрягся до предела. Минерал завис над тёмно-синей дорожкой чернил. Лирой глубоко вздохнул.

Щёлкнула металлическая крышка. Ученик спрятал огниво в сжатой ладони. Обернувшись к мастеру, он стыдливо выпалил:

– Прошу прощения, никак не могу, господин-мастер Юлмуус.

Преподаватель никак не изменился в лице. Он подошёл к Лирою, протянул руку и взял у того инструмент. Затем шагнул к столу, поднял журнал и расслабил шнурок на обложке.

– Юный Лирой, – мастер поднял из чернильницы перо и вытер о горлышко, – за сегодняшний урок ты получаешь оценку «неудовлетворительно», – имея на руках верную формулу ты не смог поверить в себя и активировать её.

Пересдача на следующей неделе.

Твёрдой рукой он вывел в журнале ровный крест. Стоявший рядом в полном ошеломлении Лирой нервно прикусил губу. Он останавливал сам себя от справедливых возражений. Вероятно, он хотел спросить об оценке умника Люка, об изначально установленном задании, но сам понимал, что не мог и не имел права так поступать. Вся аудитория также замолчала, умолкли перья. Теперь каждый думал о том, что скоро каждому из них придётся дрожать над своим листком с осознанием того, что оплошность будет стоить им, возможно, способности учиться здесь дальше.

Где-то в помещении раздался нервный смешок, однако его никто не услышал.

В институтском дворе повисла дрожащая тёплая тишина. Красный солнечный диск опускался за землю далеко за волнистыми лугами. Травяной ковёр уходил во все стороны, и только одна широкая дорога тянулась от ворот и до ближайшей станции.