Сага о Торе. Черный ветер

Но стоило представителям этих кланов покинуть Автостанцию, как тут же начиналась стрельба. И никто не мог этого изменить. Идеология, мать ее.

Скрипнув железной дверью, Тихий вошел в помещение. В зале было немноголюдно. Компания бродяг за дальним столиком выпивала и что-то громко обсуждала. За соседним столом, клюя носом, сидел вдрызг нализавшийся «независимый». Остальные места были свободны.

Заняв один из столиков, Тихий снял рюкзак и положил его на соседний стул. Подошел к барной стойке, заказал кружку пива и что-нибудь погрызть.

Вернувшись на место, достал из кармана КПК. Включил устройство, принялся читать новости о событиях, произошедших в Зоне за время его отсутствия.

Как оказалось, совсем недавно территорию внутри периметра накрыл мощный Всплеск. Судя по некрологам, погибли многие знакомые. Среди них – Суслик, сталкер из Оташева, Слон, бывший охранник Енота. Еще были Варг, Хват, Фил, Сява – отряд, базировавшийся в деревне Каменка и занимавшийся исключительно добычей артефактов и их продажей.

Жалко парней. Хорошие ребята. Были… Но это Зона. Здесь никогда нельзя загадывать наперед. Ведь никто не знает, доживет ли до конца дня.

Официант принес заказ: светлое янтарное пиво в запотевшем бокале с пушистой пенной шапкой, горсть соленого арахиса, сухари. Удивительно, запретная территория, а бар не хуже того, что стоят за периметром.

Отложив коммуникатор в сторону, Тихий сделал несколько больших глотков, наполовину опустошив бокал. Закинул в рот сухарь и под громкий хруст, заполнивший голову, расслабленно потянулся всем телом.

Он был дома. Конечно, родина Тихого – Гомель. Небольшой провинциальный город на юго-востоке Беларуси. Именно там прошли его детство и юность. Но, побывав в Зоне впервые, сталкер осознал, что его место здесь. Среди аномалий и мутантов. Среди таких же, как он, бродяг. Здесь все просто и по-честному. Без лести и лживых улыбок. По-звериному жестоко, но справедливо.

На Большой земле ты не живешь, а существуешь.

Дом, семья, работа. Постоянная рутина. Нехватка денег. Кредиты и прочая мерзость. Но здесь, в радиоактивном заповеднике, можно дышать полной грудью. Самому решать, как поступить и что делать. Внутри периметра все иначе. И правила едины для всех. Ничего человеческого – в хорошем смысле этих слов. Только истинное, первородное.

Тихий вновь поднес бокал к губам, однако, не успев сделать глоток, почувствовал, как чья-то тяжелая ладонь опустилась на плечо.