Волкодлак

У всех прямо таки читается любопытство на лицах.

– Что, где и когда произошло? – Спрашивает Ульяна.

– Что произошло не так важно, главное, Олег теперь принят в мой род и нашу семью.

– И ты согласился? Нет не так. Как ему удалось тебя уговорить?

– Там и уговоров не было. – Говорю я. – Я просто был принят в род, на этом всё.

– Ты примешь кровь волка?

– Нет! – отвечаем мы с Григорием одновременно.

– Я не нуждаюсь в подобном.

Снова молчание.

– Вы родственники? – обращаюсь ко всем.

– Нет. Не все и не так как это бывает у людей.

 – Отвечает Ульяна. – Я, к примеру, являюсь чистокровной волколачкой, от союза человека и оборотня, что приняла дар от Милеслава, сына Григория.

– В каком-то смысле, Ульяна является моей внучкой.

– А где же сам Милеслав?

– Во Сварге. – Отвечает он с болью в голосе.

– Как и моя матушка, как и у каждого из нас, Григорий. – С лаской и утешением говорит Ульяна. – Ты не один и никогда не будешь один.

На безразличном и хмуром лице Григория проступает слабая благодарственная улыбка, он бережно обхватывает протянутую к нему руку Ульяны и говорит:

– Благодарю тебя, сгладила душу старику.

С этими словами в воздухе завитал необычный дух. Сергей, Виктория, Вадим, Ульяна прямо таки сочатся едва ощутимыми, как пламя костра, лишь греющим, но обжигающим чувством единения. Невольно и я попадаю под это тепло. Хотя, невольно ли? В конце концов оно позволяет мне ненадолго забыть о той боли, что грызёт меня кажется вторую или уже третью ночь.

Плохо.

Нельзя забывать о боли, нельзя забывать о Надежде. Только она только её спасение важно. Рана должна болеть, должна напоминать и подстёгивать, без неё я впаду в замешательство. Говори, говори всё что угодно, но прекрати этот ток.

– Ульяна! – вмиг поток прекращается, взгляды всех обращаются ко мне. – Я не совсем понимаю. Ты являешься чистокровной, но твой отец человек.

– Да и что? Чистота крови здесь определяется не по количеству волколаков родителей, а тому, кем ты родился. Таких здесь большинство, скажу тебе.

– А где же он?

– Даже не догадывается, что я у него есть, – отмахивается она. – И так даже лучше.

– Лучше, что он не знает свою дочь оборотня или же из-за того, что его дитя принимает участие в таких битвах, в которых его самому никогда и в жизни не принять?

– Не знаю, Олег, не знаю. – Улыбка исчезает и оставляет лишь печаль. – Да и знать не хочу.

– Блажен тот, кто не ведает. – Говорит великан, светя белыми зубами, почти что в оскале.