Кристалл времени

Но и верить в то, о чем предупреждал Радзиевский, было страшно.

В доме работала следственная бригада. Меня пропустили внутрь лишь по старой дружбе. В нашем маленьком городишке все друг друга знали, а журналист был и подавно личностью известной. К тому же с руководителем следственной бригады, капитаном Канатчиковым, меня связывала давняя дружба.

Заприметив меня, он издали кивнул и предложил выйти на воздух. Тело Радзиевского уже вынули из петли. Сейчас с ним возились медики.

Мы вышли на крыльцо. Ежась от задувавшего холодного и сырого ветра, Канатчиков, прикрываясь руками, прикурил.

Затягиваясь, он то и дело коротко сплевывал под ноги и все повторял:

– Дело дрянь…

Лишь после второй сигареты мне удалось немного его разговорить.

– Сдается мне, не все чисто в этой истории, – опасливо поглядывая через плечо, прошептал он. – Федералы приехали, а это не к добру. Говорят, случайно тут оказались, решили помочь. Только я им не верю. Не похоже, чтобы случайно.

– Федералы?

– Да, те самые, из спецслужб.

Двое их. Опасные люди. С ними просто рядом стоять невозможно: до глубины души мороз пробирает.

После Канатчиков присоединился к своим, а мне пришлось прождать на крыльце, пока они не закончат. Только когда унесли тело и были сняты все отпечатки, собраны все улики, нас с фотографом пустили внутрь.

– Самоубийство, – обронил, проходя мимо меня, Канатчиков. – Других версий нет.

Уже в доме я понял, что знал Канатчиков больше, чем сказал. Повесился Радзиевский в гостиной, сняв люстру и закрепив веревку на крюке в потолке.

Она так и осталась болтаться, зияя смертельной, чудовищной петлей. Затем старик встал на стул и…

– Ты не встанешь на стул? – попросил фотограф. – Попозируй, со спины.

Я подставил опрокинутый стул под веревку и поднялся на него.

– Что за черт!

Несмотря на мой довольно высокий рост, я с трудом касался низа петли макушкой головы. Насколько я помнил, Радзиевский был ниже меня. Выходит, что в петлю он полез не сам.

– Эй, ты куда? – донесся мне в спину голос фотографа, но меня было уже не остановить.

Я что было сил мчался домой.

Сверток, к великому моему облегчению, по-прежнему лежал на тумбочке. Там же лежал и обычный почтовый конверт, с быстрым почерком Радзиевского. Надпись на нем гласила: «Вскрыть только в случае моей смерти». Как желал бы я, чтобы этот случай никогда не наступил!

Но судьба распорядилась иначе. Старик, служивший потехой местным жителям, умер. Живы остались только его мысли.