Избирательный долг

А когда я попытался ей объяснить, что труп, максимум, один, а я еще живой, взяла и свалилась, дура, рядом с первой. Хорошо, что мимо сторож с городского кладбища шел, он меня и вытащил. Все-таки проще жить, когда нервы закаленные.

– Так тебя, значит, стошнило в урну для голосования? – просиял, словно майское солнышко, товарищ Степан. – Вот это номер! Слушай, да ты же просто молодец. Дай пожму твою руку. Только дай ту, которой ты губы после своего подвига не вытирал. Я, знаешь ли, немного брезглив.

Это у меня с детства, ты не подумай. А так я всегда готов протянуть руку простому трудяге. Ну, ты молодец, я бы даже сказал – молодчина!

– Да?

– Конечно, настоящий патриот! Да ты сам понимаешь, что сделал?

– Понимаю, только я ни в чем не виноват, честное слово, я себя не контролировал, – скороговоркой выпалил Шума. – Говорю же, вышло недоразумение. Скоро меня отпустят.

За дверью раздались шаги. Несколько секунд спустя в замочной скважине лязгнул ключ, и дверь с терзающим нервы скрипом отворилась.

В камеру вошел сержант в милицейской форме и обвел арестантов суровым взглядом.

– Шумов, на выход! – зычно прокатился его голос по стенам камеры.

– Видишь, – обрадовался Шума. – Я же говорил, что долго здесь не пробуду. Ну, прощай, товарищ Степан, приятно было познакомиться. Жаль, что ухожу, а то бы еще поболтали.

– Шума, если тебя будут бить по голове телефонным справочником или журналом бесплатных объявлений, напомни этим палачам о международной Конвенции о правах человека, – крикнул ему вслед многоопытный товарищ Степан.

 – Скажи, что в Европе она действует! А мы – почти Европа! Пусть хотя бы почти чтят закон…

Шума его уже не слышал. В сопровождении конвоира он храбро шагал по узким коридорам РОВД, устланным мягкими ковровыми дорожками, искренне веря в то, что двигается навстречу освобождению. В тот момент он еще не знал, что глубоко заблуждается, а судьба приготовила ему такие испытания, какие до него не доводилось проходить никому.

***

Тем временем на избирательном участке медленно, но верно разгорался нешуточный скандал. После того, как участковый Сопелко увел Шуму в милицию, доступ к изгаженной урне был временно закрыт. На этом настоял наблюдатель от коммунистов, военный пенсионер Петрович. Несмотря на плохое зрение, неважную память и отвратительный слух, он все еще был крепким стариком, способным на здравые размышления.