Тайна черных вдов

– Ты куда? – окликнул его Сарделька.

– В туалет, вешаться! – безнадежно донеслось в ответ.

– А-а, – понимающе протянул Сарделька и крикнул ему вдогонку. – Только на бачок ногами не становись, испортишь! Идиот… Лучше в окно выбросись!

– Так ведь первый этаж!

– А ты подпрыгни!

Марта тем временем опустилась на стул и с сомнением оглядела стол перед собой, который был завален ошметками от разделанной вяленой рыбы, залит пивом и заставлен пустыми пивными бокалами. Незатейливый натюрморт дополняли пластиковый одноразовый стаканчик и початая «четвертинка» водки.

– Будешь? – Гудков схватил бутылку и наклонил ее над своим стаканчиком.

– Нет, что вы, я не пью водку, – махнула рукой Марта, едва не расплескав свой кипяток.

– А это будешь?

Марта с немым ужасом в глазах уставилась на рыбий пузырь, который, дружелюбно подмигивая, гостеприимно протягивал ей Гудков.

– Нет, спасибо… Сомневаюсь, что мне это понравится, – с трудом выдавила она из себя.

– А если так? – игриво улыбнулся Гудков.

Мужик достал из кармана пиджака зажигалку и ловко подпалил пузырь. По залу тут же поползло невыносимое зловоние. От огромного пузыря, лопнувшего на огне с громким «пуфффф!», в считанные секунды осталась одна только обгоревшая корочка. Она-то и источала резкий и неприятный запах.

– Держи! – вновь дружелюбно подмигнул Гудков и протянул ей обугленный пузырь.

Марту едва не стошнило. Она сухо поблагодарила Гудкова и отказалась от предложенного ей деликатеса.

Гудков недоуменно пожал плечами и отправил свежеприготовленный огарок в свой рот.

Подумав, Марта придвинула к себе соседний столик и поставила на него свои чашку и блюдце, чтобы не ставить их на столик Гудкова.

– Что-то лицо мне твое знакомо, – невыразительно обронил Гудков.

Марта заворожено следила за тем, как он с грохотом колошматит несчастную рыбешку о край стола.

– Это же я, Марта Квасова! Неужели вы меня не помните?

Гудков на мгновение поднял голову и перестал колошматить воблой об стол.

Несчастная рыба, казалось, даже улыбнулась от такого неслыханного счастья. На лице Гудкова отразилась мучительная работа мысли. Он наморщил лоб, нахмурил брови и глубокомысленно свел глаза на переносице. Потом запустил пятерню в спутанную, давно нестриженную шевелюру. В довершение всего задумчиво потер свой квадратный подбородок, которого никак не меньше недели не касалось лезвие бритвы.